Чтение онлайн

Через полчаса Коля уже стоял перед дверью на седьмом этаже и высчитывал, сколько раз надо звонить Терентьевым, если к Ивушиным - четыре, к Павчикам - пять, а Терентьевы стояли между ними.

Дверь открыл толстый мальчик в колпаке из газетной бумаги, с деревянным ружьем в руках.

– Могу я видеть Катерину Петровну Терентьеву?

– Нет, - решительно ответил мальчик.
– Такой нету.

– Не может быть, - испуганно сказал Коля, - у меня адрес. Терентьевы здесь живут?

– Здесь. Я сам Терентьев Василий. Только никаких Катерин Петровн нету.

– Может, родственники ваши?
– убито добивался Коля.
– Мне Катерину Петровну надо. Парашютистку.

– А! Вот кого!
– разочарованно протянул мальчик.
– Вы бы так и сказали, что Катюшу. Катя, к тебе! Вот тут она. Заперлась, змея. С утра зудит. Экзамены у нее. И меня из комнаты выкинула. Говорит, что водой обольет, если лезть буду.

Коля поправил галстук и постучал.

– Не лезь, - послышался раздраженный голос из комнаты, - не мешай! Честное слово, отцу расскажу.

– Я - не он, - робко, но громко сказал Коля.
– Я из газеты. Можно?

В маленькой комнате за столом сидела девушка лет восемнадцати в синей кофточке. Перед ней лежала раскрытая книга с какими-то чертежами, а около книг - торопливо покрытая газетой тарелка с недоеденным пирожным.

– Я к вам от газеты, - официально начал Коля, но слегка осекся от хорошенького личика девушки, от предательского кусочка бисквита, прилипшего у нее к губе, и, кивнув на книгу, спросил: - Механика?

– Механика, - вздохнула Терентьева.
– И не говорите. Ой, трудно. Засыплюсь.

– И не мудрено, - деловито подтвердил Коля.
– Сам мучился.
– И, помолчав, добавил: - Я от редакции. Насчет этого... первого прыжка. Ваши впечатления?

Терентьева умоляюще посмотрела на Колю и тихо выдавила:

– Полетела я на аппарате. А потом прыгнула.

– А подробнее нельзя?
– безнадежно спросил Коля.

– Можно, - беспомощно сказала девушка.
– Полетела на аппарате. Потом на крыло вылезла.

– А потом?

– Потом прыгнула, - с отчаянием закончила Терентьева.
– Честное слово, больше ничего не было!

– Это не впечатления...
– обиженно заметил Коля.
– Во впечатлениях высота должна быть. Воздух.

– Высота была. Семьсот метров. И воздух был. Не с земли же прыгала.

– Ну, а вообще как?

– Вообще, ничего. Прыгнула - и все. Другие тоже прыгают.

– Может, сильные переживания были? А?

– Переживаний не было. У меня тогда тоже экзамены были. Некогда было насчет переживаний.

Коля уныло закрыл блокнот. Газетный подвал с подписью "Ник. Баякин" таял.

– Может, случаи какие были?
– уже хмуро сказал он.
– Не я же прыгал с парашютом, а вы.

– А вы бы прыгали, товарищ, - виновато откликнулась Терентьева, - это же не страшно. А насчет случая - не помню. Вам исключительные нужны?

– Исключительные.

– Таких не было. Тяжелый был один. Вышла я на крыло, хочу прыгать и вдруг вспомнила, что ключ от комнаты с собой на аэродром увезла. Отец придет, а в комнату попасть нельзя.

– Ну и что?

– Ничего. Потом прыгнула.

Коля вздохнул и встал.

– Ну, прощайте. Может, фотография у вас есть?

– Фотография?
– Терентьева сконфуженно оглянулась.
– Фотографии нет. А вам очень нужно? Погодите, я с удостоверения сдеру... Только вы мне потом верните...

– Хорошо. Верну.

Через два часа Коля Баякин сидел в редакции и с отчаянием в душе писал на маленьком листике:

"У Терентьевой

Мы застали знаменитую парашютистку товарища Терентьеву за подготовкой к экзамену по механике. Она была очень занята.

По ее словам, дело обстояло так:

– Я поднялась на аппарате. Потом вылезла на крыло. Ничего страшного не было. Потом прыгнула. Другие тоже прыгают, и ничего страшного нет.

На этом мы расстались".

К листку Коля прикрепил маленькую карточку с удостоверения, с которой смотрело улыбающееся, радостное, почти детское лицо, и понес редактору. Потом подумал, отдал материал секретарю и ушел домой.

"Вот тебе и "Анат. Франс", - грустно думал он, не откликаясь на соседкин стук.
– Вот тебе и первое поручение... Провалился, как щенок... Снова садись, Ник. Баякин, на заметки о недозавозе маек..."

Утром в газете заметка была напечатана. А вечером его вызвал главный редактор и, улыбнувшись, сказал:

– Садитесь, Баякин. Курите? Курите. У меня было два очерка насчет Терентьевой. По шестьсот строк. С облаками, с птичками, с фокусами и без Терентьевой. Не уместилось и в шестьсот строк. А у вас она вся. Настоящая. Придется вам еще одно порученьице дать. Здорово пишете. Французским владеете? Нет? Жаль. Впрочем, с вами переводчик поедет. Встретите на границе французскую команду... В случае чего - телеграфом. Скажите, между прочим, Николаю Петровичу, чтобы "Линкольн" не отпускали, а то опоздаете на вокзал...

Когда Коля уже сидел в автомобиле, переводчик спросил его:

– А вы по-французски сами понимаете?

– Нет, - рассеянно ответил Коля, - за последние два дня я что-то ничего не понимаю... А кажется - все так просто.

1935

СЛУЧАЙ В "ТЕАТРЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ"

Кстати, о формализме в теаискусстве...

Молодой режиссер Сенокосов ставил в провинциальном "Театре возможностей" новую пьесу.

Пьеса была обычная, из расчета на сорок два действующих лица одиннадцать положительных, а остальные ходили бодрой полуротой по сцене и произносили вслух цитаты или валялись по полу под надрывавшийся за кулисами баян. Два специальных чревовещателя лаяли за сценой собакой, изображая степное безлюдье, а стажирующий помощник режиссера в тех же целях и в специальном гриме имитировал в фойе волчью стаю.

Особых затруднений с постановкой не предвиделось, так как "Театр возможностей" был оборудован и приспособлен для самых разнообразных изысков в сценическом искусстве. Сцена была на галерке. Зрители сидели разбросанные по всему помещению, откинувшись назад, как в зубоврачебных креслах, чтобы увидеть изредка мелькавшие то там, то здесь ступни и икры героев и второстепенных персонажей. Чтобы не рассеивать общего впечатления, билетеры ходили босиком, а вместо традиционного гонга начало и конец действия возвещал специально законтрактованный вместе с бубном безработный шаман.