Жуков. Маршал на белом коне
Шрифт:
Теперь буду писать о себе, так как вижу из писем, что это тебя интересует больше всего. 27 августа прибыл в распоряжение штадива, где я получил назначение командиром 2-го эскадрона 38-го кавполка, куда и прибыл 28 августа. Эскадрон большой и хороший. Так что я занялся серьёзно… Словом, живу хорошо, только тем плохо, что страшно скучно. Деревня глухая, 70 домов. Никуда не выезжаю. До местечка Калинковичей — 6 вёрст, там штаб полка, я пока ни разу не был. Страшно скучаю, хочу безумно видеть тебя, а тут ещё твои письма, полные слёз… Пиши поскорей, куда присылать за тобой и выслать денег… Прости, что плохо писал, страшно болят голова и рука, которую порезал. Твой Жорж».
Эскадроны полка были расквартированы по окрестным деревням. Вечерами, понятное дело, бывало скучновато. Для Жукова эта скука усугублялась ещё и тем, что он не пил.
А вот более позднее письмо всё той же Александре Диевне:
«Ленинград. 19.10.24.
Здравствуй, милый Шурёнок!
…Вчера, 18.10, закончил последний экзамен, всего держал по семи предметам. Результат следующий: 1-е место по общей тактике „отлично“, 2-е по тактике конницы „хорошо“, по политграмоте „удовлетворительно“, по стрелковому „отлично“, по езде „хорошо“ Как видишь, Шурик, отметки приятные, и не каждый может это сделать, да и мне это легко не далось. С 6.10 по 18-е, т. е. 12 дней, работал по 18 и по 20 часов, имея определённую цель. Правда, на состоянии отозвалось, начались головные боли, ввалились глаза. Но теперь до 1 ноября буду отдыхать и слегка работать. Сегодня, например, был в городе (с экскурсией). Осмотрел дворец, где жили Александр III и Мария Ф. Во дворце всё сохранилось как было, роскошь, которую пришлось осмотреть, описать очень трудно. Кроме того, был в Зимнем дворце, где жил Николай II с семейством. Зимний дворец ещё более шикарен и по объёму, и по вкусу. Город очень красив, особенно Невский проспект, но обезображен наводнением, так как все мостовые ещё ремонтируются, и говорят, что к 15 ноября город приведут в нормальный вид…
Кружковая работа, Шурик, у нас уже началась. Езда с 22.10 по 2 часа в день, а остальные занятия начнутся с 1.11. Пока до свидания, милый мой Шурик, целую тебя, твой Жорж».
Ленинградское письмо жене содержит любопытный штрих. Сообщая «милому Шурёнку» о своих успехах, Жуков как о наивысшем достижении пишет о том, что он первый в группе по общей тактике. Ему не столько важна оценка — «отлично», сколько первенство среди товарищей. Природная, родовая, пилихинская черта — быть первым среди равных. Эта неутолимая жажда первенства и приведёт нашего героя в Берлин — командующим войсками 1-го Белорусского фронта, Маршалом Победы.
Вначале — в 1928 году — родила Александра Диевна Зуйкова. Девочку назвали Эрой. Потом — в 1929 году — родила Мария Николаевна Волохова. И тоже девочку. Её назвали Маргаритой.
Но оставим на некоторое время женщин Жукова и вернёмся к его службе.
После Николая Каширина 7-й кавдивизией командовал Гая Гай [25] . Дивизия участвовала в больших окружных манёврах, в ходе которых 39-му Бузулукскому кавполку отводилась особая роль. Наблюдатели, в том числе и командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский, были поражены быстрым и решительным манёвром одного из кавалерийских полков во встречном бою. Полк значительно опередил своего условного противника в развёртывании и фланговым ударом «разгромил его наголову».
25
Гая Димитриевич Гай (Гайк Бжишкянц) (1887–1937) — советский военачальник. Армянин. Родился в семье народного учителя. Окончил духовную семинарию. Во время Первой мировой войны — штабс-капитан. Награждён тремя георгиевскими крестами за храбрость. Участник Гражданской войны. Командир 1-й Симбирской пехотной дивизии. Затем командующий 1-й армией и 1-й Кавказской Дикой дивизией. Участник Польского похода — командовал 3-м кавкорпусом. Был интернирован в Восточной Пруссии. По возвращении командовал военным гарнизоном Минска. Окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. Начальник кафедры истории Военно-воздушной академии им. Жуковского. В 1935 году был арестован по обвинению в «создании военно-фашистской организации в РККА» и приговорён к пяти годам лагерей. На пересылке бежал, но был пойман. В 1937 году расстрелян. Впоследствии реабилитирован.
Тухачевский поинтересовался у командира дивизии, кто командует полком. Ему назвали имя Жукова. Такого комполка он не знал. Но действия его отметил, похвалил за быстроту и решительность, за высокую выучку красноармейцев, которая чувствовалась в каждом движении атакующих эскадронов.
В июле 1924 года комдив Гай направил талантливого молодого командира на учёбу в Ленинград. Жукову была выдана следующая аттестация: «Хороший строевик и администратор, любящий и знающий кавалерийское дело. Умело и быстро ориентируется в окружающей обстановке. Дисциплинирован и в высшей степени требователен по службе. За короткое время его командования полком сумел поднять боеспособность и хозяйство полка на должную высоту. В боевой жизни мною не испытан. Занимаемой должности соответствует.
Командир 2-й бригады 7-й Самарской дивизии В. Селицкий».
Командир и военком 7-й кавалерийской дивизии Гай написал резолюцию: «С аттестацией командира бригады вполне согласен. Тов. Жуков теоретически и тактически подготовлен хорошо. За короткий срок поставил полк на должную высоту. Хороший спортсмен-наездник. Должности вполне соответствует».
В город революции Жуков приехал впервые. Здесь его многое поразило. О некоторых своих впечатлениях он рассказывал в письмах Александре Диевне.
Высшая кавалерийская школа [26] размещалась в корпусах бывшей Высшей кавалерийской школы старой армии. Прекрасная учебная база, налаженный быт, методические кабинеты, манеж для выездки.
Жадный до всего нового, что способствовало совершенствованию его военных знаний и продвижению карьеры, Жуков сразу же с головой погрузился в учёбу.
Начальником курсов в то время был легендарный Примаков [27] . Вскоре его сменил «военспец» Баторский [28] , который реорганизовал курсы, наполнил учебный процесс высокой военной культурой. По его распоряжению была образована особая группа, в которую вошли 25 командиров полков.
26
Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава конницы РККА.
27
Виталий Маркович Примаков (1897–1937) — советский военачальник. Сын учителя. Воспитывался в семье украинского писателя Юрия Коцюбинского, на дочери которого впоследствии был женат первым браком. В 1914 году вступил в РСДРП. Во время Октябрьской революции командовал красногвардейским отрядом в Петрограде. В Харькове сформировал 1-й полк Червонного казачества, впоследствии развёрнутый в дивизию, а затем в корпус. Воевал против Центральной рады и деникинцев на Украине и под Курском и Орлом. Награждён тремя орденами Красного Знамени. Окончил Высшие академические курсы высшего комсостава РККА (1923). До 1925 года — начальник Высшей кавалерийской школы в Ленинграде. Впоследствии был военным советником в Китае, военным атташе в Афганистане и Японии. По возвращении командовал корпусом, военным округом. В 1935 году — комкор. В 1936 году был арестован и обвинён в «военно-фашистском заговоре». В 1937-м расстрелян вместе с Тухачевским, Якиром, Уборевичем и др. Третьим браком женат на Лиле Брик (после смерти поэта В. Маяковского).
28
Михаил Александрович Баторский (1890–1938) — военный деятель, специалист по кавалерии, педагог. Родился в Санкт-Петербурге. Окончил Николаевское кавалерийское училище. Поручик лейб-гвардии Кирасирского Её Величества полка. Окончил Николаевскую военную академию. Участник Первой мировой войны. Служил в Генштабе. Капитан. Штаб-офицер при штабе корпуса в действующей армии. Полковник. Последняя должность в старой армии — помощник начальника отделения Главного управления Генштаба. В 1918 году вступил в Красную армию. Участник Гражданской войны. На штабной работе в дивизиях и армиях. Начальник штаба Западного фронта. Награждён орденом Красного Знамени. Комкор (1935). Арестован в 1937 году по делу «Москва-центр». В 1938-м расстрелян. В 1957-м реабилитирован посмертно.
Бывший курсант, а впоследствии выдающийся полководец Иван Христофорович Баграмян те ленинградские дни вспоминал почти с восторгом: «Мы были молоды и, вполне естественно, кроме учёбы, нам хотелось иногда и развлечься, и погулять, что мы и делали: уходили в город, иногда ужинали в ресторане, иногда ходили в театры. Жуков редко принимал участие в наших походах, он сидел над книгами, исследовал операции Первой мировой войны и других войн…».
Другой однокурсник, Константин Константинович Рокоссовский вспоминал такую картину: «Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату — всё ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».
«Георгий Константинович Жуков среди слушателей нашей группы считался одним из самых способных, — вспоминал Баграмян. — Он уже тогда отличался не только ярко выраженными волевыми качествами, но и особой оригинальностью мышления. На занятиях по тактике конницы Жуков не раз удивлял нас какой-нибудь неожиданностью. Решения Георгия Константиновича всегда вызывали наибольшие споры, и ему обычно удавалось с большой логичностью отстоять свои взгляды».
Молодым курсантам Высшей кавалерийской школы предстояло разъехаться по своим гарнизонам и полкам, чтобы с новыми силами взяться за боевую учёбу, а на полигоны уже выезжали танки и танкетки, бронемашины и артиллерийские тягачи. Техника начинала теснить кавалерию. Так что вскоре многие однокашники Жукова уйдут в другие рода войск. Да и сам он распрощается с кавалерийским седлом и шашкой.
Когда были сданы экзамены, Жуков с двумя своими товарищами решили возвращаться к месту службы в Минск своим ходом, на лошадях. Тысяча километров марша — это не прогулка. Тем более что они поставили перед собой задачу преодолеть расстояние за семь суток. В дороге лошадь Жукова Дира неожиданно захромала. Осмотрели копыто, обнаружили трещину. Кто-то из товарищей предложил залить трещину воском. Так и сделали. Некоторое время Жуков вёл Диру в поводу. Вскоре она перестала хромать, и он вскочил в седло.
В Минске, при въезде в город, группу молодых командиров полков, решивших поставить рекорд, встречал комиссар 7-й Самарской кавалерийской дивизии Григорий Штерн. Он был в приподнятом настроении, поздравил прибывших с успешным окончанием марша и сказал, что последние километры надо проскакать полевым галопом.
— Вас там встречает вся дивизия! — предупредил он. — Покажите хлопцам, что у вас ещё есть порох в пороховницах!
Порох нашёлся. Хотя последние сутки они держались на одном характере. Лошади исхудали, а всадникам пришлось прокалывать на ремнях не одну пару дырок. Конный пробег заметило не только командование, но и Совнарком. Всем троим его участникам вручили денежные премии.