Чтение онлайн

“Много русских никогда не слышали его имени, а для большинства даже хорошо информированных слушателей на Западе он остается только лишь одной из проходящих фигур Советского периода”.

И самое потрясающее:

“О стиле Свиридова. Долгое время он воплощал наиболее пагубные стороны советской музыки. Многие из его произведений подражают традициям русской классики. Некоторые любят его музыку из-за ее сходства с выбранными моделями. Другие ненавидят ее за политическое содержание или за ее одиозную наивность и рассматривают ее как ужасающий пример типичного китча”. (В консерватории я слышал другое выражение: “Музыка для плебса”.)

Попадается, правда, и другое:

“Я твердо верю, что он (Свиридов) — величайший композитор второй поло­вины двадцатого века. Лучший способ проверить мои слова — послушать его музыку. Возьмите это за правило — каждый день слушайте Свиридова. Вы никогда не пожалеете об этом”.

Станислав ЗОЛОТЦЕВ

ДУХОВНЫЙ ПОДВИГ ИСПОЛИНА

Размышления над книгой Г. В. Свиридова “Музыка как судьба”

1

“Стучусь в равнодушные сердца, до них хочу достучаться, разбудить их к жизни, сказать о ней свои слова, о том, что жизнь не так плоха, что в ней много скрытого хорошего , благородного, чистого, свежего...”.

В этом истово-яром (иначе он и не жил и не трудился) стремлении достучаться до глохнущих душ людских Георгий Свиридов вершил словами то, что, по его разумению, было не досказано нотами, создавая словесный венец своей музыкальной вселенной.

Это ощущение нарождалось у меня ещё при чтении фрагментов его книги “Музыка как судьба”, публиковавшихся под общим условным заглавием “Разные записи” в “Нашем современнике”, “Москве” и других изданиях по-настоящему художественной русской периодики. Уже тогда погружение в эти действительно разрозненные записи наблюдений Георгия Васильевича над искусством, над жизнью, над его собственным творческим путём стало мне столь же необходимым, сколь и головокружительно захватывающим занятием. Вот уж поистине, говоря ломоносовской строкой, “открылась бездна, звёзд полна”, — сразу же возникло чувство соприкосновения с мудростью, но не отстранённо-надмирной, не рассудочно-рациональной, а выстраданной, выношенной в борениях и страстях на донельзя тернистом пути в горящей душе художника. Иные строки — что клеймо, вытравленное искусной рукой на челе времени:

“Дьявольское овладело людьми настолько, что сам дьявол удивлён этому и благодарит людей за исповедание веры в него”.

И всё-таки! Несмотря на эту дьявольщину, пропитавшую его время и отравившую множество людей в его стране, и наперекор этой дьявольщине Мастер предаёт бумаге заповедную глубь своего творческого кредо, чеканно выражает свою неутолимую художническую жажду:

“Воспеть Русь, где Господь дал и велел мне жить, радоваться и мучиться”.

(Помнится, ещё когда на журнальной странице прочитал эти строки, звучащие выдохом подвижнического сердца, сразу же в памяти волшебным эхом отозвалось одно из самых заветных есенинских признаний: “Радуясь, свирепствуя и мучась, /Хорошо живётся на Руси”. И, полагаю, не у одного меня оно отозвалось: тут далеко не случайное совпадение глаголов — поэзия Есенина стала одной из главных вдохновляющих звёзд в свиридовском музыкальном космосе, и многократно имя златоглавого рязанского уроженца — едва ли не чаще всех других поэтических имён — звучит на страницах “Музыки как судьбы”.)

...Иные же суждения из “Разных записей” ошеломляли предельной точностью своей социально-гражданственной сути — как если бы они принадлежали перу профессионального политолога с подлинно патриотическими убеждениями. Читаешь — ощущаешь, как нелегко жилось последнему классику русской мелодической гармонии с такими “необщепринятыми” в его профессиональной среде — особенно в пору “разгула демократии” — взглядами. И нередко такие жёстко-проницательные определения заставляют глубже, а то и совершенно иными глазами вглядеться в какую-либо болевую ситуацию современности — причём не обязательно ту, о которой пишет автор, увидеть первопричины и корни многих явлений, терзающих мир, страну и тебя самого... Вот “лакмусовая бумага”, отличающая подлинное произведение литературы — даже мемуарно-дневникового жанра — от бойкой расхожей беллетристики: слово настоящего русского творца культуры (неважно, на каком её поле он трудится — словесности или музыки) всегда создаёт огромный простор для размышлений читателя, нередко выходящих далеко за пределы сказанного... Так и с дневниковыми записями Свиридова. Можно взять любую, наугад, и она тут же вызовет, что называется, шторм ассо­циаций. Вот хоть эта:

“Фашизм — это, конечно, никуда не годное явление, справедливо осуждён­ное всем миром... Но, оказывается, бывает такой антифашизм, который ничем не лучше фашизма”.

Не исключаю, что кое-кто из не очень “обстрелянных” читателей поначалу может ойкнуть, прочитав это суждение: мол, как же так, антифашизм хуже фашизма? Но чуть позже он непременно вспомнит оскаленные в архигуманисти­чески-параноидальном гневе физиономии кое-кого из отечественных и зарубежных “борцов за права человека” — и вздрогнет. И ещё сильней вздрогнет, вспомнив, к примеру, вечно брызжущую слюной патологической ненависти к русским даму, которую даже в “либеральных” столичных тусовках кличут Холерией Новозверской (в миру мадам В. Новодворская), её вопли, наподобие “Русские, ваше место — у параши!”, не раз звучавшие в шустеровской одиозной телепередаче с издева­тельским титулом “Свобода слова”; и задумается читатель над тем, почему ее шустрый ведущий, тоже себя “антифашистом” зовущий, ничего не возразил огол­телой русофобке... ну и, конечно же, окончательно согласится читатель с этим свири­довским суждением, вспомнив еще более шустрого, даже “швидкого” теле­шоумена, коего величают то “министром культурки”, то “реституткой” и который с подведомственного ему “голубого” и всё более голубеющего экрана возглашает: “Русский фашизм страшнее фашизма немецкого!” И становится ясно, какими новыми Освенцимами и Майданеками нам, русским, грозит сей “антифашизм”...

Какими именно, куда загоняют нас глашатаи “общечеловеческих ценностей” — Свиридов уточняет и это в своих горчайших размышлениях над судьбами Отечества, да и когда уточняет! — в 1989 году, когда не только среди интеллигенции, но и в произ­вод­ственно-заводской среде большинство людей (ныне полностью обездо­ленных, впавших в нищету) были полны “демократических” иллюзий и смотрели на Ельцина чуть ли не как на нового мессию. А вот творец дивных созвучий, вроде бы далекий от тогдашних митингово-съездовских страстей, утверждает:

“Банкир с атомной бомбой купил всё и всех, Россия пошла с молотка со всеми своими мессианскими затеями. Это — просто давно завоеванная терри­тория, которую хотят разумно колонизировать. Бывшему русскому народу уготована уже роль рабочего слоя, прислуги, исполнителя полицейских и жандармских функций”.

...А случалось нередко и так, что те или иные мысли из “Разных записей”, крепко запавшие в сознание, вдруг живо приходили на память как самая досто­верная и яркая иллюстрация к происходящему в нашей действительности послед­них лет... Не так давно в мой родной Псков заявилась группка моложавых и молодящихся представителей так называемого “союза антифашистов” из Москвы (за точность титула этой организации не ручаюсь, но точно известно, кто ею руководит: отставная кинокритикесса Алла Гербер, лишь немногим уступающая той же Новодворской в “антифашистской” крикливой истеричности). Рекламная кампания этой встречи в местных СМИ проводилась заранее и на широкую ногу, аудитория собралась немалая, преимущественно молодежная. И с самого начала встречи эти столичные посланцы обрушили на нашу несчастную область и ее обитателей целую лавину громогласных обвинений в “рабской психологии и анти­демократизме”. Дескать, за “права человека” у нас почти никто не борется, даже наоборот: в подтверждение сего был приведен список конфликтов местного населения с лицами “кавказской национальности”, а также якобы имевших место “антисемитских выступлений”, ну, само собой, и за цыган вступились приезжие. А им вопрос из публики: ведают ли господа антифашисты о русофобском геноциде в Латвии, о притеснениях русских в других краях Балтии? известна ли им судьба множества русских беженцев, которые вот тут, на Псковщине, поселившись, не могут добиться ни гражданства, ни прочих “прав человека”? В ответ псковичи услышали резкую отповедь, смысл коей сводился к тому, что защита прав круп­нейшей славянской нации вообще не входит в задачу “антифашистского союза”... Дальше — больше: услыхав от пришедших на встречу, что “оскорбленные и униженные” кавказцы и цыгане являлись наркоторговцами, за что и понесли наказание, впрочем, удивительно легкое, посланцы г-жи Гербер заявили: потреб­ление легких наркотиков является неотъемлемым элементом “демократи­ческой молодежной контркультуры” и не должно караться. Так же как (по мнению “антифашистов”) и активная пропаганда “нетрадиционной секс-ориентации” и вовлечение юных на сей первертный путь. Вот так!..

Когда же из аудитории раздался возмущенный голос одного местного журналиста: “Господа, да вы хоть немного подумали бы о том, как звучат ваши проповеди в крае, что издревле являлся оплотом православной русской нравст­венности!” — столичные гости ответили буквально следующее: Православная цер­ковь вообще является главным препятствием на пути России из царства дремучей тьмы в “цивилизованный мир”. (Тем они почти буквально повторили растиражиро­ванный недавно по всему миру тезис главного “кремленолога” 3. Бжезинского: после уничтожения коммунистического режима в России для правящей американ­ской элиты злейшим врагом стало русское Православие.)

...Скажете: автор этих заметок слишком далеко ушел от темы, от мира Георгия Свиридова? Отнюдь нет — ибо, к чести моих молодых земляков, они дружными рядами начали покидать зал задолго до финала встречи — но тут-то финал и наступил, — ребята сопровождали свой уход весьма раскованными комментариями. Один из их возмущенных возгласов могу привести в смягченном варианте: “Ну, если эти падлы — антифашисты, то на кой хрен мне такой антифашизм!” Сомневаюсь, чтобы сей юный пскович читал свиридовские записи: он, скорее всего, вообще не слышал имени выдающегося художника русской музыки (таковы уж нынешние “плоды просвещения”), однако, видно, сработала “органика” русской натуры, не приемлющая грязной и оскорбительной фальши, — солоновато-озорная реплика паренька по сути совпала с высказыванием на ту же тему, принадлежащим перу Свиридова... Надо думать, классик отечественной музыки, которому в его про-фессиональной деятельности постоянно приходилось иметь дело со средой, крайне далекой от каких бы то ни было гражданственно-патриотических убеж­дений, был движим тем же — натурой своей, ее национальной “генетической па­мятью”, когда еще в начале 80-х годов, еще накануне полосы “катастроечных” бедствий, запи-сывал в дневниковую тетрадь свои тревожные, горестные и гневные предчувствия грядущих испытаний Отчизны: