Чтение онлайн

Последняя надежда на законный брак растаяла.

Новое мое положение на время отодвинуло другие проблемы. Тем более что на работу ходить нужно было с прежней силой. И давалось мне это нелегко.

— Просто удивительно, что у вас, в вашем возрасте, не наблюдается никаких патологий, — заявила мне врач-гинеколог, как-то обиженно поджав губы. — У молодых женщин, знаете ли, сплошные патологии, а вы в это время…

Мне стало мучительно стыдно за наглое отсутствие патологий. Но что я могла с этим поделать?

Так я и родила Сашку, без положенных отклонений. Но тут оказалось, что все настоящие проблемы и неприятности у женщины-матери наступают непосредственно после роддома. Не успела я научиться кормить и одевать своего маленького, как он начал чихать. Побежала к врачу, оказалось, что это не очень опасно. Преодолели насморк, появился диатез… Где-то рядом ошивался Кот, но я про него и думать забыла.

Когда Сашке исполнилось пять лет, жить нам стало чуть легче. К тому времени Кот переквалифицировался в «челноки» и возил туда-сюда детали для компьютеров. Наверное, и деньги зарабатывал приличные: ведь вместо игрушек он стал покупать Сашке компьютерные игры. И всё не уходил от нас, несмотря на свой незаконный статус.

Меня мучили дневные страхи и ночные кошмары. Я боялась, что Сашка вырастет хулиганом и двоечником. Что я не смогу выучить его даже в средней школе по причине своей ранней инвалидности, которую я запросто могу получить из-за какой-нибудь новой, неизвестной науке болезни. Или потому, что меня выгонят с работы, а Сашке придется вместо меня зарабатывать на жизнь тяжелым малолетним трудом, так как пенсию по безработице у нас не дают. Или потому — вот ужас! — что я не доживу до его совершеннолетия из-за какого-нибудь несчастного случая.

На фоне этих воображаемых грядущих неприятностей мое желание выйти замуж исчезло без следа. Зато оно вдруг появилось у Костика. Я имею в виду — желание жениться. Он так мне прямо и сказал без всякой подготовки, мол, ребенок у нас общий, кормить его я, его отец, не отказываюсь. И давай, говорит, на основе этого поженимся. Я решительно отказала, и Кот от огорчения впал в запой.

Такова она, жизнь! Пережить одинокую юность, промучиться одной в годы расцвета — и вот награда: в свои пристойные, хоть и перезрелые годы я получила в награду от судьбы немытое и нечесаное нечто, валяющееся на старой тахте в дальнем углу квартиры и лишь изредка открывающее мутные глаза, чтобы поискать очередные припрятанные полбутылки.

Хоть бы мама с папой не заявились в гости, — мелькало в моей голове. Они у меня старенькие — могут не выдержать…

Про дурной пример, подаваемый ребенку, я уж и не говорю. Хорошо еще, что я с ним в свое время не расписалась. С Котом, конечно, а не с ребенком. Впрочем, один черт, хоть с документом, хоть без него — не выкидывать же на улицу человека. Некуда, да и тяжело тащить будет.

Заметила, что Сашка пару раз шмыгнул туда-сюда с кружкой воды. Жалеет подлеца. Вот с этого всё и начинается — с жалости.

Пришла соседка Нинка Власова, поглядела — и махнула рукой:

— И ты еще переживаешь? Твой хоть посуду не бьет и матом не вопит! А я после запоя каждый раз новые чашки покупаю….

— Зачем же ты терпишь?!

— Куда деваться, другого-то нет, — спокойно ответила Нинка, прихлебывая чай.

Эти пять пьяных дней показались мне адским месяцем, а то и полугодием. Потом Кот, наверное, проголодался. Или припрятанные запасы алкоголя у него закончились.

— Нат, пожевать бы чего-нибудь, — словно в подтверждение моих мыслей заныл он.

— Пьяница! — завизжала я неожиданно для себя самой. — Алкоголик, дармоед!..

— Мам, ну успокойся ты, — негромко попросил Сашка, дергая меня за руку. — Он же просто поесть что-нибудь хочет. Я ему сейчас бутерброд сделаю, а ты сиди себе со своим телевизором.

Снова неожиданно зашла Нинка. И принялась меня успокаивать:

— Да не переживай ты так, Натусь. Твой Кот хотя бы с руками, а мой-то всего лишь с головой. Так руки от пьянки не сразу портятся. А с мозгами хуже…

Я так часто переживала (и порой вслух), что стану иждивенкой на шее у Сашки, что бедный ребенок уже в первом классе взял вознаграждение со старушки-соседки за замену электрической розетки. Оплату за услуги в размере десяти рублей. И меня тут же начал сильно волновать моральный облик родного сына.

О том, что его могло ударить током, я беспокоилась гораздо меньше. Как-никак он сын Кота, а того электричеством не убьешь.

Жил Кот по-прежнему с нами. Но я к тому времени уже совсем не хотела быть ничьей женой, а уж тем более женой периодического пьяницы. Но и выгнать его было мне как-то жаль. К тому же, пока я давала уроки чужим детям за деньги, он всё время играл с Сашкой в какую-нибудь технику. А еще Кот научился готовить. Куда денешься — за репетиторство мне хорошо платили, и поэтому времени на возню у плиты у меня не было. От слова совсем.

Так мы и жили, ни хорошо, ни плохо. И вдруг случилась катастрофа: у Кота совсем рухнула работа. Вернувшись однажды домой, он не стал даже ужинать, заперся в маленькой комнате. Три часа оттуда не доносилось ни звука, хотя мы с сыном и стучали, и кричали. А потом дверь открылась, явив нам пьяного в сосиску Кота.

Я так рассвирепела, что даже Сашка струхнул и ретировался.

— Собирай свои поганые шмотки и выметайся отсюда! — прорычала я, шваркнув об пол старой металлической вазой-цветочницей. — И чтоб я тебя больше тут не видела!

Кот с трудом сфокусировал на мне взгляд. Но что-то, видимо, до него дошло: поднялся и медленными, неуверенными шажками поплелся в прихожую.

Когда дверь за ним захлопнулась, я вдруг начала запоздало жалеть изгнанника. Не сильно, но все-таки усовестилась: дождь на дворе, он простудится. И ко мне же придет лечиться. Хорошо еще, если аспирином.

Не было его ровно сутки. Все это время Сашка со мной не разговаривал. А дождь всё лил и лил. И вот Костик вернулся — промокший до нитки, растрепанный, но абсолютно трезвый. К груди он бережно прижимал промокшего и дрожащего бродячего кота.

— Вот, — сказал он, опуская звереныша на пол, — Васька это. Какая-то сволочь выгнала беднягу на холод!

— Это еще что за зверь?! — завопила я.

Зверь был облезлый, худой и страшненький, но вместе с тем какой-то очень трогательный. Он жался к ноге Кота-большого и снизу застенчиво заглядывал тому в глаза.

— Не бойся, Вась, она не тронет. Натуська — она не злая, она только вид делает, — разъяснил Кот то ли облезлому Ваське, то ли мне.

Так мы и живем до сих пор вместе: я — самостоятельная баба и одновременно мать-одиночка, мой сын Сашка, Кот-отец и кот Васька. Живем пока вчетвером.