Чтение онлайн

Далее в ходе Гражданской войны страны Антанты выполняли задачу создания управляемого хаоса на территории России с целью максимального ее ослабления и ограбления. Они не участвовали в боевых действиях (миф об «интервентах» лжив), а только контролировали порты и грабили страну за спиной истекавших кровью белых армий. Они помогали белым армиям только в самом начале их борьбы — ровно настолько, чтобы они начали наступление, но тотчас прекращали помощь, как только у белых появлялся шанс на победу. Их задача была в том, чтобы русские как можно больше убивали русских. Приводя многочисленные факты этого, автор делает вывод: «Иностранные войска были введены на российскую территорию с другими целями — не для свержения власти большевиков»; «немцы не боролись против большевиков, а всячески поддерживали их. Власть большевиков Антанту не интересовала». В революции «обе (германская и американская) линии финансирования революционных партий осуществлялись через одни и те же еврейские банки в скандинавских странах (Варбург и др.), — вероятно, с общей координацией (вплоть до предоставления Германии кредитов на эти цели из США)». Роковую роль в Гражданской войне сыграла «ориентация добровольцев на Антанту, которая не собиралась свергать большевиков». Например, «чехи и французский генерал Жанен вступили в союз с эсерами и большевиками, вплоть до выдачи им адмирала Колчака» — с целью кражи золотого запаса Российской Империи, который А.В. Колчак защищал до последнего, желая в крайнем случае оставить его большевикам в России, но не позволить его вывезти за рубеж. Однако большевики тайно договорились с французами и чехами и разграбили его вместе. Есть даже доказательства прямой помощи американцев большевикам, которые нашел проф. Саттон в рассекреченных архивах США. Одно из таких свидетельств приведено в книге М.В. Назарова: «Имеются данные Госдепартамента, что большевикам поставлялось оружие и снаряжение… Советы были так благодарны за американскую помощь в революции, что в 1920 г., когда последние американские войска уходили из Владивостока, большевики устроили им дружеские проводы». Уже в 1921 году большевики организовали распродажу национальных богатств страны американцам (курировал А. Хаммер), но еще раньше — уже в 1917 году американцы послали в Россию своего агента, а по совместительству журналиста Дж. Рида, который в книге «Десять дней, которые потрясли мир» создал большевистскому перевороту позитивный мировой «пиар». В 1920 году этот пиар продолжил его британский коллега по разведке и по изящной словесности Г. Уэллс в книге «Россия во мгле». (Позднее, во время террора 1936–1937 гг. мировая «закулиса» прислала для информационной и идеологической поддержки большевиков целую бригаду западных писателей — А. Жида Л. Фейхтвангера и др., а еще раньше, в 1931 году приезжал восторгаться СССР Б. Шоу). М.В. Назаров приводит много ценных свидетельств того, как Антанта выполняла задание своих хозяев по поддержке власти большевиков, при этом делая вид якобы поддержки Белых армий — как «операции прикрытия» своей тайной помощи большевикам.

Уже в эмиграции «февралисты, потерявшие власть и надеявшиеся ее восстановить с помощью своих прежних западных покровителей, были далеки от понимания как их истинных целей, так и причин российской катастрофы и Мiровой войны». В то же время «подавляющее большинство белых воинов были монархистами (в эмиграции это стало очевидно, что отметил П.Б. Струве). Неудивительно, что Белое движение неуклонно правело и каждый его последующий вождь после Деникина (Колчак, Врангель) опирался на все более правых политиков (вплоть до вполне компетентного правительства в Крыму). А на Дальнем Востоке, где белая власть в лице генерала М.К. Дитерихса существовала до конца 1922 г., на Земском Соборе была даже провозглашена православно-монархическая идеология борьбы за Святую Русь и были восстановлены Основные законы Российской империи». Это факт имеет серьезные юридические последствия, хотя и малоизвестен в наше время. Уже в эмиграции в 1920-е годы, несмотря на господство в эмигрантской прессе «февралистских» течений (которые по-прежнему хорошо финансировались их западными кураторами), в целом же «общественное мнение все сильнее поворачивалось в сторону монархии… Струве считает, что в 1925 г. монархисты составляли 85 % всех эмигрантов». Этот факт демонстрирует стихийное, то есть не зависящее от какой бы то ни было партийной пропаганды, возрождение исконно русского национального самосознания у тех, кто оказался за рубежом.

Ошибка многих историков и публицистов эмиграции, как отмечает автор, состояла в том, что они «возлагали вину за победу большевизма только на Германию, имея в виду транзитные вагоны для группы Ленина, но упуская из виду не менее вместительный пароход и американский паспорт Троцкого, как и “помощь единоверцам” Шиффа (которая шла через те же скандинавские банки Варбурга и др.)». Без учета изначальных «заказчиков» революции понять ее подлинные причины и движущие силы невозможно.

Основную причину поражения Белого движения автор видит в общей ориентации на Антанту, которая с самого начала его предала, и в отрыве от народного антибольшевистского движения. Трагедия состояла в том, что «мощное стихийное сопротивление большевикам, повсеместно устраивая независимые от белых восстания … не нашло смычки с Белым движением». Отдельной причиной автор выделяет окраинный сепаратизм малых народов, которые не включились в борьбу с большевизмом — и «возмездием за это для них позже стал сам большевизм, против которого они не пожелали бороться вместе с русскими Белыми армиями» (это касается и Польши).

Несколько отступая от текста книги, о которой идет речь, позволим себе высказать личное мнение по этому фундаментальному историческому вопросу. В результате длительного изучения я пришел к выводу о том, что еще почти неучтенным, но самым принципиальным фактором Гражданской войны был искусственный голод в тылу красных. Этот голод создавался ими искусственно — путем запрета на свободную продажу хлеба и введение пайковой системы, которая обрекала огромные массы городского населения на голодную смерть. Огромная гибель населения в годы Гражданской войны — не менее 20 миллионов человек без учета эмиграции — объясняется именно этим массовым голодом и эпидемиями как его последствием. В тылу Белых текла нормальная жизнь и люди просто не верили, какая катастрофа может наступить с приходом большевиков — и поэтому не шли воевать, думая, что все как-нибудь обойдется и большевики сами падут из-за ненависти к ним основной массы населения. Уже хрестоматийным стал рассказ добровольца о том, как шел по Ростову на фронт батальон и смотрел на окна ресторанов, в которых веселилась масса публики, множество здоровых мужчин, в том числе бывших офицеров, и никто из них даже не думал идти защищать город от большевиков, которые были уже рядом. А когда пришли большевики, эти люди, не успевшие бежать, были зверски убиты, ограблены, изнасилованы — только тогда они и поняли, что на самом деле происходит, но было поздно. Но совсем иначе было в тылу красных. Там даже не нужно было проводить организованные мобилизации — толпы голодных людей всех возрастов записывались в Красную армию и шли на фронт — только там был шанс выжить, а не сдохнуть с голоду. Семьи красноармейцев получали хоть и нищенский, но все-таки паек; а бывшие офицеры становились «военспецами», чтобы спасти свои семьи, взятые в заложники, от надругательств и гибели. Все это было циничной «социальной технологией», в которой «лозунги», идеи и проч. на самом деле уже не играли никакой роли — люди были искусственно поставлены в такие страшные условия, когда им приходилось просто выживать любой ценой. Фактически большевикам впервые в истории удалось создать армию рабов, воевавшую за пайку — воевавшую плохо (часто бежали к белым или дезертировали), терпевшую поражения от втрое или даже впятеро меньшего по численности противника, но все равно, в конце концов, победившую благодаря огромному превосходству большевиков в людских и материальных ресурсах. Конечно, попадались среди них и «идейные», но как исключение, поскольку идеи красных были абсурдны и сами по себе, и в соотнесении с реальностью. О какой «земле — крестьянам» шла речь, когда перед 1917 годом 80 процентов всей земли и так уже было в собственности крестьян и казаков, а безземельные крестьяне составляли 2–3 процента населения? Неужели эти 2–3 процента могли бы победить всех остальных? О каких таких «фабриках — рабочим» могла идти речь, если большевики сделали все фабрики и заводы государственными, и вместо зарплаты (до революции — одной из самых высоких в мире) стали выдавать лишь нищенский паек? За такие «идеи» могли воевать люди либо лишенные совести, либо с очень пониженным интеллектом. Не за «идеи» и лозунги воевали красные — это был обманутый и ограбленный большевиками народ, воевавший только ради надежды как-то выжить. И этот принцип «лишь бы выжить» потом стал основным содержанием «советской» истории. В Белое движение пошли те, кто сразу понял, что происходит и что ждет Россию под властью большевиков. Поэтому это была «соль земли» и в интеллектуальном, и в нравственном отношении — остальные либо не поняли (кто совсем глупый), либо поняли, но струсили — а таких было большинство. И гибель воинов Белого движения, и эмиграция тех, кто уцелел — это самый страшный удар по генофонду русских, уничтожение лучших по своим нравственным качествам людей. Именно для этого «закулиса» и разжигала Гражданскую войну. После Гражданской войны нравственный и интеллектуальный уровень общества в России сразу резко упал, а выжившие носители старой высокой культуры затем сознательно уничтожались новой властью. Но эмиграция спасла то, что погибло в СССР.

Стратегия таких сатанинских «социальных технологий» уже с самого начала была заложена в марксизме. Когда мировая «закулиса» из множества варварских революционных «учений» выбрала марксизм для его массовой пропаганды с целью разрушения государств и уничтожения христианской цивилизации, то она оценила в первую очередь именно это. Если лишить людей собственности, все сделать «общим», то есть принадлежащим только одному террористическому государству, все люди окажутся в абсолютном рабстве и с ними можно будет делать все что угодно. Если запретить торговлю и всех посадить на паек, голодные люди в отчаянии будут готовы на все и будут даже радоваться своему рабству, если оно позволит им выжить. Наконец, это зверское государство, сделавшее всех рабами, само говорит, что его нет, что оно «отмирает» и является лишь властью рабов над самими собой — у такого государства ничего невозможно требовать, и оно ни за что не отвечает. Во-первых, его вообще как бы нет, а есть диктатура над рабами, которую осуществляют сами же рабы и их хозяева; во-вторых, всякий, что выступит против этого террористического государства — тот против «народа», а значит, враг и подлежит уничтожению. Эта сатанинская «логика» марксизма в Гражданской войне победила все человеческое.

М.В. Назаров приводит весьма ценное рассуждение из доклада ученого-историка С.С. Ольденбурга «Существо коммунистической власти»: «Власть антинациональной секты по существу губительнее и отвратнее господства другой нации. Под татарским игом русская самобытность менее искажалась, нежели под игом коммунистическим. Оно внешне менее заметно, так как коммунист говорит на том же языке… и, потому, сопротивление коммунистическому разложению требует большей сознательности, нежели противодействие простому иноземному засилью». С.С. Ольденбург пишет здесь о той технологии захвата России «изнутри», а не с помощью внешнего завоевания, который позволил совершить только марксизм благодаря своей уникальной технологии разрушения нормального человеческого сознания и загона людей в такие противоестественные социальные условия, в которых они сначала теряют возможность сопротивляться всеобщему рабству, а затем начинают воспринимать уже само это рабство как естественное состояние и даже благо. Поэтому он пишет и о том, что началом борьбы за освобождение от такого рабства является в первую очередь «большая сознательность», поскольку современные оккупанты России ловко выдают себя за «своих».

Впрочем, большевики научились со временем неплохо манипулировать русскими национальными чувствами и взывать к патриотизму. Как отмечает автор, хотя в годы войны «Сталин использовал патриотизм самого большого народа страны… но до тех пор эта власть носила явно антирусский характер: и в гражданской войне (решающую роль в подавлении восстаний сыграли интернациональные части), и в высшем руководстве (где русские были в меньшинстве), и во внутренней политике (в первую очередь удар был нанесен по русским традициям и по Русской Церкви)».

Эта борьба за сознание и была начата русской эмиграцией. Важна одна черта, которая роднит миссию эмиграции с подвижничеством рыцаря или монаха. М.В. Назаров приводит точное определение миссии эмиграции в докладе Ю.Ф. Семенова на одном из первых ее съездов. В нем было сказано: «…Каждый должен ежедневно спрашивать себя: выполняет ли он свой долг по отношению к этому единству духа Зарубежной России. Русская эмиграция должна проникнуться настроением, господствовавшим в таких организациях, как, например, рыцарские ордена. Все должны считать себя связанными общим обетом и, живя будничной жизнью рабочего, шофера, банковского служащего и т. д., каждый должен знать и помнить, что не может не быть он воином за великое дело Национальной России. И пусть каждый считает именно себя обязанным вложиться в эту борьбу и не ожидает чудес… Нужно бороться, не надеясь на немедленный успех, и тот, кто способен дать длительное напряжение без надежды на немедленные результаты, тот всегда пожнет в конце концов плоды своих усилий». Поэтому цель съезда — это «организация и мобилизация Зарубежной России: ради воскрешения и воссоздания Национальной России» (Семенов Ю. «Сущность и назначение Зарубежной России»). Очевидно, что те же самые слова следует повторить и относительно современной России — если она возродится как национальное русское государство, то лишь благодаря тем, кто и сейчас точно так же «способен дать длительное напряжение без надежды на немедленные результаты».

Этот духовный смысл борьбы эмиграции за будущую Россию роднит ее с религиозной аскезой: «Лучшая часть эмиграции видела смысл своего нахождения на Западе не в пользовании его благами, а превратила это в вид аскетического служения своей стране. Слово “аскетизм” здесь уместно и потому, что эта часть эмиграции была лишена одной из своих важнейших ценностей: Родины». Это не означает, естественно, что эмиграция состояла из одних героев и праведников — нет, речь идет о том, что при всех своих грехах и недостатках эти люди нашли в себе силы выполнить свой высокий долг перед Россией. В связи с этим автор упоминает «речь Бунина о миссии белой эмиграции как спасении чести: своей и России. Коммунисты при этом были названы внешней силой, “ордой”, захватившей страну и поработившей ее. Отчасти это верно. Было, однако, в предложенном “пережидании орды” нечувствие собственной вины за трагедию и долга перед своим народом». Мне представляется, что здесь Бунин говорит не об этом — это «пережидание орды» мыслится им как раз как аскеза, как подвиг терпения, а вовсе не как некая гордыня и нечувствие собственных грехов. Однако мысль автора также верна — не стоит делать идолов из этих людей, но стоит преклониться перед их подвигом, который они смогли свершить при всех своих недостатках.

Суть этого подвига — «содействие распространению тех вечных нравственных ценностей, которые подспудно все эти годы жили в народе и которых не выдержал тоталитаризм. Он их не выдержал, поскольку объявил войну самому бытию. Марксистская утопия вознамерилась уничтожить семью, нацию, частную собственность, государство, религию — но они оказались неуничтожимыми корнями человеческой жизни. Это все равно, что ударами молота пытаться уничтожить атомарную структуру вещества». Но если бы не было подвига эмиграции, пережившей духовное возрождение и завещавшей его народу, который остался в России, последнему было бы намного труднее пройти потом этот путь. Эмиграция словно спрятала клад, завещав его будущим поколениям и оставив карту, как этот клад найти.

Далее М.В. Назаров дает краткую, но удивительно глубокую и емкую характеристику сути марксистского «эксперимента» над Россией и причины его неизбежного краха: «Принуждать человека жить по коммунистической теории можно было только на какое-то время, насильно — это первопричина террора против населения. А игнорировать реальность можно было лишь искусственной тотальной самоизоляцией на ограниченной подвластной территории — отсюда “железный занавес”. Внутренняя стабильность такой “зоны” зависит от степени искоренения в ней инородных влияний — отсюда цензура и ложь. Для этого необходима и переделка прошлого — запрещение классиков литературы, а позже шрамы цензурных “отточий” в них. С этим же была связана необходимость истребления целых социальных слоев — то есть памяти нации (камбоджийские коммунисты вполне логично обосновали и провели уничтожение почти всего взрослого населения, ибо оно “непригодно” для нового общества…). Неудивительно, что у такой власти возникает потребность в тотальном контроле над бытием даже на уровне человеческой души — чтобы нейтрализовать угрозу, исходящую от ее врожденной свободы. Здесь уже не только орвелловское “двоемыслие”, но и насаждение несвободы как некоей положительной ценности (извращенного смирения), распространение ее вокруг себя — “активной несвободой” назвал это Редлих в книге “Сталинщина как духовный феномен”. В этом же причина тоталитарной агрессивности к окружающему мiру: он уже своим существованием представляет собой угрозу системе, построенной на отрицании реальности, и лишь его поглощением можно окончательно искоренить исходящую от него опасность “подрыва строя”. Именно это помогло Западу выиграть Холодную войну: в той ситуации, в которую себя поставили коммунисты, наиболее действенным оружием против них оказался сам естественный ход жизни — они не смогли выдержать противоборства с нею. В утверждении истинных жизненных ценностей, в “подрывной” деятельности по несению их в страну — активно участвовала русская политическая эмиграция. Даже просто своим существованием, своими крохотными тиражами правдивого русского слова она лишала самоуверенности тех, кто надеялся строить государство на лжи. Само знание о том, что за границей выходят русские книги, журналы, существуют антикоммунистические организации — уже одно это нарушало психологическую стабильность тоталитарного строя». (Выделения в тексте мои. — В.Д.). Данное определение советского строя как «борьбы с реальностью» представляется очень удачным, поскольку оно схватывает метафизическую суть этого «эксперимента» над народом. В этом контексте стоит оценить и нынешнее распространение в России «ностальгии» по СССР. Это не что иное, как привычка борьбы с реальностью, отрицание реальной жизни, которое ищет себе иллюзорной опоры в идеализированном прошлом. Это неспособность к свободе, вбитая в характер несчастного народа за 75 лет советского «эксперимента». Если использовать терминологию Л. Гумилева, неосоветизм — это сознание «субпассионариев», т. е. людей, уже не имеющих сил для исторической жизни и лишь вспоминающих о своем былом лживом «величии». Советское историческое сознание — это апофеоз невежества.