Чтение онлайн

Бородатый дядя Шмидт.

Он сидит за самоваром

Двадцать восемь чашек в ряд,-

И за чашками герои

о геройстве говорят.

Льется мерная беседа

лучших сталинских сынов

И сияют в самоваре

двадцать восемь орденов.

"Тайн, товарищи, в природе

Не должно, конечно, быть.

Если тайны есть в природе.

Значит, нужно их открыть".

Это Шмидт, напившись чаю.

Говорит героям.

И герои отвечают:

"Хорошо, откроем".

Перед тем как открывать.

Чтоб набраться силы,

Все ложатся на кровать.

Как вот ты, мой милый.

Спят герои, с ними Шмидт

На медвежьей шкуре спит.

В миллионах разных спален

Спят все люди на земле…

Лишь один товарищ Сталин

Никогда не спит в Кремле.

Спит Москва. В ночной столице

В этот поздний звездный час

Только Сталину не спится -

Сталин думает о нас...

Семён Рувимович!

Я вам докладываю

не по службе, а по душе:

Семён Рувимович!

Работа адовая

будет сделана

и сделана – вся! – уже.

Семён Рувимович,

на этой станции

вы отпускаете –

их и меня.

Но ключ от класса мой

со мной останется,

струною чеховской

в душе звеня.

И подброшу в руке

ключ от класса:

не от кабинета № 31, а от класса –

11-го «А».

Ключ без права передачи.

У меня зазвонил телефон. "Кто говорит?" — "ООН. Информация нам представлена, что развесят портреты Сталина — в День Победы в Москве. Это точно? Сообщите ответ нам срочно!.."

И опять зазвонил телефон. "Кто говорит?" — "ОМОН. Мы в известность уже поставлены, что развесят портреты Сталина. И что высшие могут власти — дать приказ нам: порвать на части!.."

И еще зазвонил телефон. "Кто говорит?" — "Ослон. У меня такая фамилия. Мы испортим вам всю идиллию! Наша сила — в правозащите! А ваш Сталин — тиран, учтите!.."

В сотый раз зазвонил телефон. Разогрелся, бедняга, он — от натуги кричащих, рычащих, видеть Сталина не хотящих, горло рвущих, плюющих, злющих — наподобие бесов сущих!..

Извини меня, телефон, за безудержный этот звон, истерический марафон, нескончаемый вой и стон… Ишь, как дружно они взвились, днём и ночью звонить взялись!..

Только это ведь ерунда. Зря обделались, господа!.. Сталин с нами — не первый год. Вы проспали его приход! Проглядели — под визг и бред про гулаги да про портрет…

Не портрет он, где чёрен ус, — а великий, родной Союз! Не картинка в календарях — а Великой Победы стяг! Не плакат посреди стены — а сверхъядерный щит страны! Не киношный показ раз в год — а космический первый взлёт!

Можно памятники корёжить — по России и средь Москвы. Но какой из них — Сталину, всё же разгадать не сумели вы! Все плотины великих ГЭС — это память о нём и есть. А Рабочий с Колхозницей — глянь: их же Сталина держит длань! И фонтаны ВДНХ — это песнь о нём на века. Старт ракеты, триумфа момент — это Сталину монумент!

Сталин — эра, эпоха, жизнь. Неохватная ширь и высь. Транспаранты же — это так… Лишь проверка: не дремлет враг? Враг не дремлет. На стрёме он. Надрывается в телефон, в микрофоны, экран, эфир, подавляя собой весь мир.

Но однажды услышит он — как звонит и его телефон. И негромким, но и не робким будет голос с акцентом лёгким… Мол, прошёл сквозь вашу ораву я, но — живой, как слышите сами. Повторю: наше дело — правое. И Победа будет — за нами!

Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,

слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,

«время покажет Кузькину мать», руины,

кости посмертной радости с привкусом Украины.

То не зелено-квитный, траченный изотопом,--

жовто-блакытный реет над Конотопом,

скроенный из холста, знать, припасла Канада.

Даром что без креста, но хохлам не надо.

Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!

Не нам, кацапам, их обвинять в измене.

Сами под образами семьдесят лет в Рязани

с залитыми [1] глазами жили, как при Тарзане.

Скажем им, звонкой матерью паузы медля [2] строго:

скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!

Ступайте от нас в жупане, не говоря — в мундире,

по адресу на три буквы, на все четыре стороны. [3]

Пусть теперь в мазанке хором гансы

с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.

Как в петлю лезть — так сообща, путь выбирая в чаще, [4]

а курицу из борща грызть в одиночку слаще.

Прощевайте, хохлы, пожили вместе — хватит!

Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит,

брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый

кожаными [5] углами и вековой обидой.

Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,

нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба. [6]

Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.

Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.

Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом? [7]

Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом. [8]

Полно качать права, шить нам одно, другое.