Чтение онлайн

До сих пор никто не знает, кто из европейцев попал на север Канады первым: ирландские ли монахи VI века или древние скандинавы. Официально известно, что в 1497 году посланный бристольскими купцами на поиски западного морского пути в Китай Джон Кабот доходил до острова Ньюфаундленд, а в 1498 году до Американского материка. В 1534 году французская экспедиция Жана Картье вошла в залив Святого Лаврентия. В следующем году она поднялась вверх по одноименной реке до района современного Монреаля. Это, так сказать, официальная история открытия Новой Земли. Но тот же Картье записал в судовой журнал встречу с французским рыболовным судном в Лабрадорской гавани. Это значит, что европейцы бывали здесь и раньше. Одну из бухт Картье назвал «бухтой Кита». Название не случайное, ибо здесь родился новый промысел — добыча китов. В Европе в то время возник большой «жировой бум». Китовый жир стал необходимым и дорогим товаром. Отважные баскские и бретонские китобои, как теперь выясняется, знали и осваивали эту землю и прибрежные воды, по крайней мере, с 1500 года.

Исследования освоения басками Америки начались с неожиданного открытия канадского историка Селмы Хаксли Баркхэм. В 1965 году она наткнулась в архиве на испанские документы XVI века, в которых указывалось на присутствие басков на Лабрадоре. Селма Баркхэм не умела читать по-испански. Но тема ее заинтересовала. Она устроилась на работу в Мексике, стала изучать испанский и вскоре овладела им настолько, что была готова засесть за исследования в испанских архивах столицы Страны Басков — Бильбао и древнего Бургоса. Десять лет архивной работы — и ей удалось выявить около дюжины неизвестных пристанищ басков-китобоев вдоль побережья Лабрадора. Для этого пришлось влезть с головой в старые баскские документы: завещания, судебные иски, закладные, страховки. Все разбросано по двадцати архивам. Десять лет жизни, зато работа сделана. И какая работа!

Канадское Королевское географическое общество так оценило труд доктора Баркхэм:

«Ее корабли наполнились реальными людьми: она знает почти всех владельцев баскских судов, капитанов и даже многих членов экипажа, число человек на борту, груз, количество убитых китов, и даже мечты капитанов о возвращении к Рождеству домой»...

Прежде всего баскских рыбаков привлекли богатые треской воды Большой Ньюфаундлендской банки. Постепенно они перешли к охоте за огромными гренландскими китами. А это потребовало создания баз для их переработки. Корабли, загруженные ворванью, шли назад целый месяц.

Малейшая задержка в портах Лабрадора — и корабли могли вмерзнуть в лед, а команду ждала голодная зимовка на мерзлой арктической земле. Баскские моряки получали свою долю добычи жиром. Капитан получал тридцать баррелей жира, а матрос — пять.

В неудачные годы команда не получала почти ничего. И все-таки доходы были столь хороши, что сотни басков в поисках китов ежегодно стекались к Лабрадорскому побережью на промысел китов. Из двенадцати портов, упомянутых в испанских архивах, найдены уже десять. Самые первые располагались в районе Красной бухты на южном побережье полуострова Лабрадор. Здесь острова давали укрытие морякам от ветра, а с подветренной стороны они строили свои жиротопильни, бондарные мастерские и жилые помещения. Было их множество. Потому-то так много обломков красной черепицы находят канадцы на своих огородах.

Национальный музей Канады организовал комплексные археологические раскопки на земле и под водой. Восемь летних сезонов отработали археологи в районе Красной бухты. Ими было откопано несколько китобойных пристаней. На острове Садл найдено четыре жиротопильни, стены которых покрывало черное вещество — китовая ворвань. Ее перетапливали в жир в огромных медных котлах, их обломки нашли внутри жиротопилен.

Нашли и бондарные мастерские, где собирали и чинили бочки — «баррикас». Заготовки для них делали в Испании и Франции из дуба, который не растет на Лабрадоре, но единственный годится для лучших бочек. Их доставляли в разобранном виде, и детали размечал уже в Испании опытный бондарь, чтобы коллега за океаном мог быстро и правильно их собрать. Каждая бочка крепилась двадцатью ольховыми обручами, сшитыми ивовыми прутьями. Каждая вмещала по 55 галлонов жира. От мастерства бондаря и его помощников во многом зависел доход команды и . вообще успех операции.

Много нашли и личных вещей. Посуда, ножи, монеты, остатки кожаной обуви были раскопаны в местах жилых построек. Некоторые предметы указывали на то, что тут жили не только матросы и рабочие. К примеру, дорогие украшения или стеклянный стакан шести дюймов высотой. Когда его склеили, оказалось, что он весит всего три унции, а его хрупкие стенки — не толще яичной скорлупы.

Промысел в море и жизнь на берегу непросто давались баскам. В один из летних сезонов Селма Баркхэм и ее помощники наткнулись на кладбище, где нашли 125 мужских скелетов. Почти всем этим людям было от 20 до 40 лет. Голод и болезни не щадили ни молодых, ни старых. Многие также погибали во время опасной охоты на китов. Часть скелетов покрывал только небольшой слой дерна. Значит, трупы не были похоронены. Очевидно, корабли, задержавшиеся слишком долго, были скованы льдом, и люди оказались перед лицом голода и болезней. Они погибли, а обессилевшие спутники не смогли выкопать даже ямку и положили их на смерзшуюся землю. Сами же спутники, очевидно, тоже умерли в ожидании весны и паруса на горизонте.

Кое-какие найденные вещи принадлежали, по-видимому, коренным жителям — индейцам ирокезам: сланцевые наконечники от гарпунов, каменные зубила, лук со стрелами, тюленьи позвонки, нанизанные на веревку, как бусы, между двумя тюленьими ребрами. Все это говорило о том, что индейцы посещали басков и, возможно, даже торговали с ними. А, может, они приходили только зимой, чтобы порыться в отбросах китобойной станции в поисках невиданных заморских вещиц.

Все найденное относится к XVI веку. Однако еще более убедительные доказательства промысловой деятельности басков ожидали исследователей в море, в холодных глубинах Красной бухты.

В 1977 году Селма Баркхэм предложила археологам Джеймсу Такку и Роберту Гренье провести подводные исследования в этой небольшой бухте. Под водой были обнаружены три баскских корабля. Самый большой из них — галеон «Сан-Хуан», как было известно, погиб в Красной бухте в 1565 году во время шторма.

Несмотря на размеры корабля и прекрасные мореходные качества, галеон не смог противостоять сильному северному ветру. Двигающийся к югу осенний шторм подхватил корабль, который стоял на якоре, оборвал канаты и вынес к берегу. Сначала галеон ударился о дно и сел на мель, затем от многочисленных ударов не выдержал киль и вскрылся правый борт. Морская вода ворвалась внутрь, и корабль нашел свою гибель на расстоянии тридцати ярдов от берега. Волей счастливого случая все, кто был на борту, добрались до берега.

Для владельца судна его гибель стала катастрофой. Хотя корабль не вез ни золота, ни драгоценностей, его груз стоил не меньше. В трюмах, в бочках из испанского дуба, было 55 000 галлонов китового жира. Его стоимость (по современной оценке) составляла 4-6 миллионов долларов.

Более 400 лет галеон лежал нетронутым в Красной бухте — его корпус отлично сохранился благодаря ледяным водам и донному илу. Аквалангисты обнаружили его летом 1978 года, в том самом месте, где, по определению Селмы Баркхэм, затонуло баскское китобойное судно. С командой аквалангистов из «Канадских парков», организации, ведующей и управляющей канадскими федеральными парками и историческими достопримечательностями, в воды Красной бухты опустились Роберт Гренье и Джеймс Такк.

При первом же погружении аквалангисты подняли дубовую доску обшивки не местного происхождения: дуб, как уже говорилось, не растет по берегам Лабрадора. Но именно дуб был основным материалом у кораблестроителей-басков в XVI веке. Обнаружив остатки корпуса, аквалангисты стали медленно счищать ил с галеона. Корабль стал виден, как на чертеже. Он затонул на глубине 30 футов и лежал на правом боку под углом 20 градусов. Массы льда раздавили корпус по всей длине, разложив его на дне.

С самого начала стало очевидно, что «Сан-Хуан» был строго рабочим судном. Те, кто его строили, не тратили время на изысканную отделку, которую можно найти на других кораблях того времени, как, например, на английском корабле «Мери Роуз» или шведском корабле XVII века «Ваза». Эти-то были как бы морскими «кадиллаками» своей эпохи, но их было мало. По контрасту с ними «Сан-Хуан» и подобные корабли служили простыми грузовиками. Но они делали мировой бизнес. Такие рабочие лошадки, которые ходили на морских торговых путях XVI века, обычно назывались «нао» — «корабль», испанское название всех крупных судов; многие из них регистрировались в судостроительной документации как «галеоны».