Чтение онлайн

Драгомилов кивнул.

— Он был моим другом. Я знал его с детства. Он не причинил никому зла, никого не обидел.

Холл говорил убежденно, но поднятая рука и довольная улыбка собеседника заставили его умолкнуть.

— Приблизительно лет семь назад Джон Моссман построил Дом лояльности. Где он взял деньги? Мелкий банкир, он в этот период неожиданно вовлекается в ряд крупных предприятии. Помните ли вы, какое он оставил состояние? Откуда оно у него?

Холл собрался было заговорить, но Драгомилов дал знак, что еще не закончил.

— Вспомните-ка, незадолго до постройки Дома лояльности трест Комбайна пошел в наступление на Каролинскую стальную компанию, вызвав ее банкротство, а потом за бесценок проглотил остатки. Президент Каролинской компании покончил с собой...

— Чтобы избежать каторжной тюрьмы, — вставил Холл.

— Его вынудили к этому шантажом.

Утвердительно кивнув, Холл сказал:

— Я вспомнил. Это все подстроил агент Комбайна.

— Этим агентом был Джон Моссман.

Холл слушал с недоверием. Драгомилов продолжал:

— Уверяю вас, это можно доказать, и я докажу. Но пока, сделайте милость, примите на веру то, что я сообщаю. Вам могут быть представлены исчерпывающие доказательства.

Холл перебрал в памяти все известные ему убийства и нашел еще один случай.

— Джеймс и Хардман — президент и секретарь Юго-западной Федерации горняков...

— Уничтожены нами, — прервал Драгомилов. — А разве это было несправедливо? Разве это принесло вред?

— Но вы же гуманист. Дело трудящихся, как и всего народа, должно быть близко ващему сердцу. А для организации трудящихся смерть двух лидеров — тяжелая утрата.

— Напротив, — возразил Драгомилов. — Они были убиты в 1904 году. За шесть лет, предшествовавших этому, Федерация не только не одержала ни одной победы, но потерпела поражения в трех изнурительных стачках. А в первые же полгода, как эти лидеры были убраны, Федерация выиграла большую забастовку 1905 года и с тех пор успешно добивается существенных уступок.

— Что вы этим хотите сказать? — спросил Холл.

— Хочу сказать, что заказ на убийство сделала не Лига шахтовладельцев. Джеймс и Хардман тайно и неплохо оплачивались ею. Сами горняки представили факты предательства своих лидеров и выплатили сумму, потребованную за услугу. Мы выполнили поручение за двадцать пять тысяч долларов.

Винтер Холл явно растерялся, и прошла минута, прежде чем он заговорил.

— Разумеется, я не могу не поверить вам, господин Драгомилов. Завтра или послезавтра я хотел бы ознакомиться с доказательствами. Возможно, это формальность, но соблюсти ее необходимо. А между тем мне следует поискать какой-то другой путь вас убедить. Этот список убийств довольно длинен.

— Длиннее, чем вы думаете.

— И я не сомневаюсь, что для всех жертв у вас имелись аналогичные оправдания. Но учтите, сам я не считаю справедливым ни одно из этих убийств, хотя верю, что, с вашей точки зрения, они справедливы. Кстати, ваши опасения, что спор может стать теоретическим, оказались основательны. Только таким путем, видимо, я могу вас одолеть. Если мы отложим спор до завтра... Вы не хотели бы пообедать со мной? И где вы предпочитаете встретиться?

— Думаю, снова здесь, после обеда. — Драгомилов широким жестом указал на уставленные книгами стены. — Авторитетов здесь достаточно, и, кроме того, всегда можно послать в филиал библиотеки Карнеги, он за углом.

Он нажал кнопку звонка, и, когда вошел слуга, оба поднялись.

— Учтите, я собираюсь одолеть вас, — заверил Холл, расставаясь.

Драгомилов снисходительно улыбнулся.

— В ваш успех я не верю, — сказал он. — Это исключено.

Глава V

Долгие дни и ночи не затихал спор между Холлом и Драгомиловым. Убедившись, что этика опирается на другие науки, спорщики вынуждены были углубиться в них в поисках истины. К заповеди «не убий» Драгомилов требовал от Холла1 более солидных философских обоснований, чем религия. Чтобы правильно понимать друг друга и четче мыслить, они сочли необходимым прояснить и тщательно обсудить первоосновы своих убеждений и идеалов.

Это была схватка двух знатоков, усвоивших к тому же дело практически; к сожалению, достигнутый результат часто терялся в вихре идей и горячке спора. Однако Холл убедился, что его оппонент ищет правды и только правды. И его замечание, что Драгомилову придется расплачиваться жизнью, если он не добьется своего, ничуть не встревожило последнего и совершенно не повлияло на ход его рассуждений. Вопрос ставился так — является Бюро убийств справедливой организацией или нет.

Главным тезисом Холла, упорно отстаиваемым им и к которому он сводил нити всех аргументов, была мысль, что в развитии общества настало время, когда оно само должно разработать программу собственного спасения. Прошли времена, когда «человек на коне» или группа таких людей определяли судьбу общества. А Драгомилов, по его убеждению, был именно таким человеком, и его Бюро убийств тем «конем», на котором он восседал, вынося приговоры и карая, и, в определенной степени, понуждая общество идти в том направлении, которое он для него избрал.

Не отрицая, что играет роль такого «человека на коне», решающего за общество и направляющего его, Драгомилов упорно отвергал мысль, что общество само способно собой управлять и, особенно, что это самоуправление при всех серьезных отклонениях и ошибках является предпосылкой прогресса. В этом-то и была суть спора, — для завершения которого они ворошили историю и прослеживали социальную эволюцию человека.

Эти два знатока были действительно настолько здравомыслящими и свободными от метафизических схем людьми, что в результате за решающий фактор приняли социальную целесообразность и согласились, что она и есть высшее мерило нравственности. И в конце концов, опираясь именно на этот довод, выиграл Винтер Холл, а Драгомилов признал свое поражение, и Холл, подчиняясь чувству благодарности и восхищения, невольно протянул ему руку. Драгомилов, к его удивлению, крепко пожал ее.

— Теперь я понял, — сказал он, — что не придавал должного значения социальным факторам. Убийца, со своей собственной точки зрения, не так уж не прав, но он не прав с точки зрения социальной. Вот этого я не учел. И мне стало ясно, что это несправедливо. А теперь... — он умолк и посмотрел на часы. — Два часа. Мы слишком засиделись. Теперь я готов понести наказание. Надеюсь, вы дадите мне время завершить дела, прежде чем я отдам приказ агентам?..

С головой уйдя в спор и совершенно забыв о своих условиях, Холл был ошарашен.