Чтение онлайн

— Отказываюсь понимать, — воскликнул Холл. — Вас бы я назвал последним из всех людей в мире, кого можно представить во главе банды убийц.

— А вас я бы назвал последним в мире, кого можно заподозрить в поисках услуг такого рода, — холодно парировал собеседник. — Вы мне нравитесь. Вы выглядите сильным, честным, бесстрашным, и в ваших глазах не поддающаяся определению и все же несомненная усталость человека, много знающего. Вы немало прочли и изучили. Вы так же выделяетесь из потока обычных клиентов, как и я, разумеется, не похож на предводителя банды убийц, коего вы ожидали встретить.

— Это не может умалить моего удивления, что именно вы руководите этим... э... предприятием.

— Сомневаюсь, чтобы вы имели представление, как им руководят, — Драгомилов сплел сильные тонкие пальцы и немного подумал. — Можно сказать, что мы ведем дело в более строгих этических правилах, нежели наши клиенты.

— Этических правилах! — Холл расхохотался.

— Да, именно так, хотя согласен, что относительно Бюро убийств это звучит смешно.

— Вы так его называете?

— Название не хуже и не лучше любого другого, — глава Бюро невозмутимо продолжал: — Начав пользоваться нашими услугами, вы обнаружите более твердые и жесткие условия делопроизводства, чем, скажем, в мире бизнеса. Необходимость этого я понял сразу. Это жизненная необходимость. В нашем положении вне закона и в пасти самого закона успех можно обеспечить, только верша справедливость. Мы вынуждены быть справедливы

друг к другу и к нашим постоянным клиентам во всем.

— Что вы говорите! — воскликнул Холл. — А почему?

— Потому что иначе нечестно заключать сделки. Подождите, не смейтесь. Да, мы в Бюро чрезвычайно щепетильны в том, что касается этических норм. Нам необходима уверенность в справедливости каждого нашего дела.

Без нее мы не смогли бы продержаться столь длительное время. Поверьте, это так. А теперь к делу. Прежде чем появиться здесь, вы прошли через доверенные каналы. У вас может быть поручение только одного рода. Кого вы хотите уничтожить?

— А разве вам неизвестно? — удивился Холл.

— Разумеется, нет. Это не моя область. Я не занимаюсь привлечением клиентуры.

— Возможно, услышав имя, вы не дадите санкцию. Ведь вы, полагаю, не менее судья, чем палач.

— Не палач. Я никогда не привожу казнь в исполнение. Это не моя область. Я глава. Я решаю, а руководство на местах и другие члены организации исполняют приказы.

— Но эти другие могут оказаться ненадежными?

Драгомилов, казалось, был рад вопросу.

— О, это было действительно камнем преткновения. Я длительное время изучал вопрос и увидел, что этот момент еще настоятельнее обязывает вести операции только на этической основе. У нас свои собственные представления о справедливости и собственный закон. В наши ряды принимаются только люди с высшей моралью, в сочетании с необходимыми физическими данными и выдержкой. В итоге наши клятвы соблюдаются почти фанатически. Случалось, конечно, попадались и ненадежные, — он замолчал и, казалось, печально что-то обдумывал. — Они поплатились за это. И это было великолепным предметным уроком для остальных,

— Вы имеете в виду?..

— Да, они были казнены. Это было необходимо. Но не нами.

— Как вы этого избегаете?

— Когда мы находим отчаянного, умного и думающего человека — между прочим, выбор делают сами члены организации, — им повсюду приходится сталкиваться с разными людьми и у них больше возможностей встретить и оценить людей с сильным характером. Когда такой человек найден, его проверяют. Его жизнь — залог его верности и преданности. Мне сообщают об этих людях. Но далеко не всегда приходится встречаться с ними, и, естественно, очень немногие из них видели меня.

Вначале мы поручаем кандидату совершить нетрудное и неоплачиваемое убийство, ну, скажем, какого-либо жестокого помощника капитана корабля или драчуна-мастера, ростовщика или мелкого взяточника-политикана.

Как вы знаете, для общества только полезно удаление таких личностей. Однако вернемся к теме. Каждый шаг кандидата в первом его убийстве обставлен нами с таким расчетом, чтобы собрать достаточно доказательств для осуждения его любым судом. И дело ведется так, чтобы свидетельские показания исходили от посторонних и никому из наших не пришлось бы участвовать в суде. Поэтому для наказания члена организации нам самим не приходилось обращаться к закону.

Когда же первое задание выполнено, человек становится своим, преданным душой и телом. После этого он основательно изучает наши методы...

— В программу входит и этика? — прервал Холл.

— Да, конечно, входит, — услышал он восторженный ответ. — Это самый важный предмет! Нам претит всякая несправедливость.

— Вы не анархист? — задал гость неуместный вопрос.

Шеф Бюро убийств покачал головой:

— Нет, я философ.

— А это то же самое.

— С одним отличием. А именно: у анархистов хорошие намерения, а у меня хорошие дела. А какая польза от философии, если ее нельзя применить? Возьмите отечественных анархистов. Вот они решились на убийство. Они строят планы, день и ночь сговариваются, наконец наносят удар и почти всегда оказываются в руках полиции. А лицо, намеченное жертвой, остается невредимым. У нас не так.

— И вы никогда не терпели неудач?

— Мы стремимся исключить их. Тот из нас, кто из слабости или страха терпит неудачу, приговаривается к смерти. — Драгомилов важно умолк. — У нас никогда не было неудач. Разумеется, для выполнения задания человеку дается год. Ну, а если дело сложное, ему назначаются помощники. Повторяю, у нас не было ни одной неудачи. Даже если я скоропостижно скончаюсь, организация будет продолжать действовать точно так же.

— Делаете ли вы какие-либо различия, принимая заказы? — спросил Винтер Холл.