Чтение онлайн

Подошел солдат менять книгу.

— Вы мне сами что-нибудь подыщите, — попросил он Нину Васильевну.

Она встала, подошла к стеллажу, подняла руки — широкие рукава платья упали к локтям. Сметанин оторвался от книги и глянул на её чуть полную фигуру. Нина Васильевна обернулась. Сергей опустил глаза на страницу, механически прочитав: «Между тем Марий, находясь под угрозой плена, лишил себя жизни».

«Марий… Марий, — повторял про себя Сметанин. Ему показалось, что Нина Васильевна заметила его взгляд. — Стыдно… Неудобно это…»— подумал он, не чувствуя, однако, ни стыда, ни неловкости.

— Сметанин! — громко окликнули его.

Митя Андреев стоял на пороге библиотеки.

— Бегай ищи тебя! — заговорил он быстро, подходя к Сметанину, но поглядывая в сторону Нины Васильевны. — Нас в кухонный наряд запрягли…—

Митя с особенным удовольствием выговорил слово «запрягли», которое означало, что взвод связи назначили неожиданно на кухню вместо занятого другой работой подразделения.

— Пойдем, — сказал Сметании, ему хотелось, чтобы Митя побыстрее вышел из библиотеки.

Сергей встал, подошел к барьеру и положил Плутарха:

— Нина Васильевна, я оставлю… А «Вазир-Мухтара» возьму в следующий раз…

— Хорошо, — кивнула она, продолжая заполнять формуляр солдата, которому нашла подходящую книгу.

— Спасибо… До свидания, — сказал Сметанин, желая, чтобы она посмотрела на него.

— До свидания. — Нина Васильевна слегка повернула голову, улыбнулась ему и вздохнула, когда Сметанин уже отошел: «Бедные ребята — целую ночь торчать на кухне!.. Да но, если взвод связи работает на кухне, Марат, наверное, будет почти целый день свободен… Очень хорошо…»

— Уже познакомились, — подтолкнул Митя Сергея. — Ловко…

Сметанин промолчал. И они побежали, ежась от холода, к столовой, в свей первый кухонный наряд.

Взвод связи построился в узком коридоре о на полковой кухне.

— Кого ждем? — спросил Золотов.

— Старшину Каменюка, он дежурный, — сказал Иванов.

— И в тот раз Лексикон дежурил, — заметил Маков.

— Что это за слово такое — «Лексикон»? — подтолкнул Золотов Сметанина.

— Раньше так называли словари…

— Ясно… А то прозвали старшину этого Лексиконом, а что такое…

— Взвод, смирно! — скомандовал Иванов.

Из двери вышел неторопливо в белой куртке и в фуражке старшина Каменюк, со складками на чисто выбритых полных щеках.

— Товарищ старшина, третий взвод связи прибыл для несения наряда по кухне…

— Вольно… Больных нет?

— Никак нет.

— Покажите руки…

Все протянули перед собой руки…

— Итак, товарищи гвардейцы, начну свой краткий инструктаж… — сказал старшина. — Прежде всего я хочу вас предупредить, чтобы при работе на кухне вы забыли о курении в неположенных местах и чтобы в вашем лексиконе не было разных этих слов…

— Каких, товарищ старшина? — спросил Золотов.

— Этих самых… не уставных…

— А-а, — сказал Золотов. — А вот… можно?

— …ругательств, не притворяйся, что не знаешь… Особое внимание обратите на мясной цех, давеча в нем работали из рук вон плохо… Кажется, все ясно… Теперь у меня к вам личный вопрос: кто из вас разбирается в задачах по физике?

— У нас один из университета есть, товарищ старшина, — сказал Иванов.

— Который?

— Сметанин, давай вперед…

Сергей вышел из строя.

— У меня дело вот такое, — сказал старшина Каменюк. — Вы-то действительно разбираетесь?

Сергей неопределенно пожал плечами.

— Зайдемте ко мне…

Они вошли в кладовую, где стояли тугие мешки с сахаром и крупами, бидоны с подсолнечным маслом.

На столе рядом со стопой конторских книг лежали тетради и несколько учебников.

— Я, неудобно говорить, но… одним словом, учусь.

У меня сынишка в седьмом классе, а я все стараюсь на год впереди него идти — в восьмом сейчас в вечерней учусь, трудно, конечно… Особенно физика меня мучит… Вот здесь у нас такая задача из контрольной… — Старшина открыл голубой задачник по физике Знаменского. — Номер двести тридцать три:

«Электропоезд движется с постоянной…»

Задачник напомнил Сергею уроки физики в школе, голос Киры Сергеевны… Лену… Он постарался отогнать эти воспоминания.

Старшина Каменюк с таким странным прозвищем — «Лексикон», стесняющийся того, что он учится, показался Сметанину беззащитным человеком, и Сергей накинулся на задачу под номером двести тридцать три с ожесточением, словно она была личным врагом старшины.

Когда через сутки, отработав в наряде, Сметанин лег в свою свежую, уютную постель, он сразу заснул. Ночь напролет ему снились глухие, бездонные металлические котлы, поварские порхающие колпаки, старшина Лексикон, триумфатором мчащийся в римской колеснице на синих лошадях. У лошадей были человечьи глаза.

Над елями висел в морозной дымкэ пухлый солнечный шар. Ограниченное с востока лесом, аэродромное поле на западе, у самого горизонта, было обозначено заставами деревень.

Лётчики работали третий час. В том, как после выброски, круто кладя на крыло послушные «анушки», они вели их на посадку, в том, как подруливали к старту и, не глуша двигателя, ждали очередную партию, была особая, успокаивающая новичка деловитость.

Сметанин надевал парашют в паре с Ярцевым. Они так плотно и удобно стянули друг друга лямками подвесной системы, что идти к самолёту по протоптанной след в след тропинке было даже приятно, несмотря на волнение.

Но мгновениями, глядя в спину впереди идущего, Сметанин неожиданно представлял, как падает с нераскрытым парашютом на пики елового леса, как его ищут, находят, как чужие люди испытывают особую жалость к нему оттого, что среди весёлого зимнего дня им приходится сталкиваться со смертью.

В самолёте расселись друг против друга по пять человек вдоль бортов.

Для старослужащих этот прыжок с самолёта был как бы внове. Последний, осенний, они совершили три месяца назад. Межсезонье нарушало привычку к прыжкам, которую приобретают солдаты за напряженное время боевой учёбы.

Золотов сидел наискосок от Сметанина. В какой-то момент они глянули друг на друга; Золотов подмигнул Сергею.

Сметанин отвернулся и зевнул. Он должен был прыгать вторым, следом за Андреевым.

Пилот закрыл дверь и прошел в кабину. Самолет задрожал, с надсадным гулом, будто с трудом отрывая лыжи от наста, развернулся, двинулся к взлётной полосе и, пропрыгав по рифленым застругам, оторвался от земли.

Едва самолёт очутился в воздухе и Сметанин понял, что пути к отступлению отрезаны не только в его сознании, но и физически, что прыгать придётся непременно, он почувствовал себя спокойнее.