Журналистское расследование
Шрифт:
…На фестивале «Сезам» помимо лучших журналистов Северо-Запада было много именитых гостей: декан журфака профессор Шишкина, полпред президента России господин Клебанов… Было много приветствий, речей, музыки, шума, гама… И вот среди этого шума Константинов, спускаясь со сцены, вдруг ощущает, что рядом что-то начинает противно и незнакомо пощелкивать, причем было похоже, что… в его же собственном кармане. Это походило на металлический звук – «цак-цак-цак!». Потом звук смолкает. Константинов автоматически лезет в карман и извлекает репортерскую трубку АЖУРа (вот почему звук был незнакомый) с непринятым вызовом на дисплее. Через несколько секунд снова – «цак-цак-цак!». И Константинов недоуменно нажимает на клавишу.
« – Алло, Андрей?
– Андрей.
– Я по поводу детей».
ОШИБКА
И здесь Константинова подводит его постоянный плотный график работы, обязательное участие в многочисленных общественных мероприятиях и абсолютная неготовность к тому, что кто-то позвонит по поводу детей, тем более – сами похитители. Поэтому под грохот музыки и ор зала, стараясь говорить как можно тише, он произносит:
«Слушайте, извините, пожалуйста, вы не могли бы перезвонить через полчаса, я – на мероприятии…»
Этот звонок из-за интуитивной оттяжки Константинова мог оказаться последним. И даже роковым. Но звонивший, к счастью, не бросил трубку, а достаточно твердым голосом произнес:
« – Нет! Значит, так. Дети – у нас. Нам нужен „лимон“. В милицию не обращайтесь, потому что будут проблемы. Мы готовы предоставить доказательства, что дети у нас. Если вы готовы разговаривать…»
Константинов потом вспоминал, что просто опешил от услышанного. Рядом, в метре от него, сидели полпред президента России, другие известные люди, а ему в трубку кто-то говорит про похищенных детей, про выкуп, и что этот «кто-то» – скорее всего – преступник. И Константинов, прикрывая телефон рукой, делает почти невозможные усилия, чтобы выбраться сквозь тесные ряды кресел вон из зала. Наконец, это ему удается и он оказывается в холле.
« – Как мне вас называть?
– „Третий“.
– Очень приятно…
– …Послушайте… Дети – у нас. Нужен „лимон“… – снова повторяет свою информацию абонент.
– Перезвоните мне завтра.
– Хорошо, я завтра позвоню в три».
То есть завтра, понимает Константинов, «Третий» будет звонить в три часа дня.
…В тот момент его сразу «зацепил» голос звонившего. У него (как, впрочем, потом и еще у нескольких человек, говоривших по телефону с «Третьим») сразу возникло ощущение, что его абонент – человек, который либо в прошлом носил погоны, либо носит сейчас. Скорее всего, подумал Константинов, это – петербуржец, который много лет прожил в нашем городе, потому что у него отсутствовали характерные диалектные отличия. Однако в речи была особая интонационность, присущая служивым людям. «Я сам – офицер запаса, – говорит Константинов, – и эту особую привычку построения фразы улавливаю сразу. Стилистика беседы была нейтральной, он не употреблял каких-то особых жаргонных выражений, но вот эта его интонационность…»
Не успел Константинов додумать мысль об особенностях речи людей в погонах, как похожая интонационность прозвучала снова, но уже в другом телефонном звонке и на другую – личную трубку Константинова.
Это был особенный абонент – начальник ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области, генерал-лейтенант милиции Владислав Пиотровский. И звонил он, естественно, не по «делу Бородулиных», а по поводу ухудшившихся их с Константиновым взаимоотношений после городского марша несогласных. (На этом марше от рук милиции пострадали несколько журналистов, работавших на репортажах, профессиональное сообщество городских СМИ во главе с председателем Союза журналистов Санкт-Петербурга и Ленобласти Андреем Константиновым, естественно, требовало официальных извинений, но их не поступало…) У Константинова в голове еще был звонок от потенциальных похитителей, а тут: «Андрей, ну послушай, у нас ведь всегда были нормальные отношения. Ну что ты нагнетаешь обстановку?» – «Да ничего я не нагнетаю. Ты сам пойми…»
В какой-то момент Константинов почти решается: а может, взять сейчас и, чтобы разрядить конфликт, рассказать все Владиславу? Ведь они ищут, должно быть, похитителей, а я только что, похоже, был с ними на связи…
ОШИБКА или БЕЗОШИБОЧНО?
Но признаний этих со стороны Константинова не последовало. Пока он размышлял, разговор с главным милиционеромдвух субъектов Федерации набирал эмоциональные обороты: никто не хотел уступать, оба говорили на повышенных тонах, искры летели во все стороны.
«Да не буду я ему ничего говорить! – решает Константинов. – Ведь я сам еще ни в чем не уверен. Вот скажу я сейчас, что мне звонили похитители, а потом окажется, что это дядя Петя какой-нибудь обдолбавшийся или оппившийся развлекается, и сам же себя выставлю этаким дурачком…»
Константинов и спустя время не может определить – был ли он прав в тот момент или совершил ошибку. Это лишний раз говорит о том, что в жизни бывают абсолютно неоднозначные ситуации. А стоять перед выбором – самая трудная жизненная история.
Поиск денег
На следующий день в кабинете Константинова сложившаяся ситуация обсуждалась вместе с его друзьями и коллегами – двумя заместителями директора – Александром Горшковым и Евгением Вышенковым. Все понимали, что если вчера Андрею Дмитриевичу звонили ОНИ, то сегодня ОНИ перезвонят, как и обещали. Но тогда им важно объяснить одно: «лимон» – «лимоном», но хотелось бы получить доказательства того, что вы – именно ТЕ, за кого себя выдаете, что – ТЕ, у кого находятся дети.
В три часа дня разговоры прекратились сами собой: трое взрослых мужчин напряженно смотрели на трубку и ждали, когда она «защелкает». Она «защелкала» в 15.00 «с копейками»:
« – Андрей?
– Андрей.
Это – „Третий“».
БЕЗОШИБОЧНО
Константинов, которого никто никогда не учил говорить с похитителями детей, интуитивно старался говорить медленно, с паузами («тягуче» – как он сам потом выразился): он не хотел злить преступника (если это был действительно ОН), спугнуть, хотел «растащить» его на более обстоятельный разговор.
Вести разговор в такой манере не слишком получалось. «Третий» все время далдонил про свой миллион, а Константинов требовал доказательств того, что дети – у них.
В итоге договорились на очередной звонок.
После этого звонка мужчины в АЖУРе крепко задумались. Если сейчас звонил представитель похитителей (а в этом уже почти никто из журналистов не сомневался) и если он, в конце концов, представит реальные доказательства, то тогда… То тогда понадобятся деньги. И – немалые? А откуда в АЖУРе такие деньги? Да и кто вообще в нашем городе владеет свободным миллионом долларов, да еще и готов отдать его за освобождение чужих детей?
Стали перебирать знакомые имена. Нужен был, с одной стороны, человек обеспеченный, с другой – желательно – кто-то, с кем был бы лично знаком один из представителей АЖУРа: ведь предстоял непростой диалог.
Первая мысль – простейшая и быстро отвергнутая – обратиться к тому же Кумарину. Ты, мол, Владимир Сергеевич, давал сто тысяч долларов за информацию о детях, дай теперь еще девятьсот – за их освобождение. А если вдруг согласится и даст? А дети окажутся живыми и будут освобождены?.. Как при этом будет выглядеть власть, когда детей вызволяют из плена на деньги «того самого Кумарина»? Нет, нужен был богатый человек, но с более комфортной для власти репутацией…
Обсуждали кандидатуру Захара Смушкина – руководителя «Илим Палпа», Александра Савельева – руководителя банка «Санкт-Петербург»…
В итоге решили посоветоваться со знакомым заместителя директора АЖУРа Евгения Вышенкова – Андреем Лебедевым, в то время председателем совета директоров «Союз-Энерго». Именно посоветоваться, а не просить денег. Лебедев в прошлом – сотрудник уголовного розыска, на тот момент был весомой фигурой в финансовых кругах города, был знаком со многими обеспеченными людьми города и мог подсказать кандидатуру возможного мецената.