Чтение онлайн

– - Мьсе Игнатьев? Меня зовут Анри Барбюс. Мы с вами договаривались о встрече.

– - Очень рад. Я читал вашу знаменитую книгу. Честно говоря, в шестнадцатом году я счел её предательской. Но теперь вижу, что вы правы. Что ж, пройдемте в дом.

Обстановка в гостиной была весьма заурядной для подобного домика в предместье. То есть, очень небогатая. Граф явно не шиковал.

Они расположились возле старинного массивного стола, на который Игнатьев поставил бутылку вина и стаканы. Анри вытащил блокнот и ручку. Прямо как в юности, когда он подрабатывал репортажами.

– - Мсье Барбюс, мне любопытно, почему известный писатель выполняет работу простого репортера?

– - Вы ведь не просто дежурная знаменитость. Я писатель, как вы правильно заметили. И мне очень интересно познакомиться с таким необычным человеком. Буржуазные газеты льют на вас потоки грязи.

– - Что ж, я согласен.

– - Ваше поведение для французского буржуа - загадка. Особенно в наше время, когда люди бесстыдно наживались, не останавливаясь ни перед чем. В том числе и аристократы.

– - Да уж я знаю по членам Жокей-клуба. Но я должен исполнять свой долг.

– - Вы в России имели отношение к левым?

– - Офицеры в России не интересовались политикой. И я не составлял исключения. Что касается левого движения... Я о нем понятия не имел. Вы знаете, "мой Петербург" составлял фешенебельный центр. Я никогда не бывал в рабочих кварталах. Во время первой революции я был на Русско-японской войне, так что эти события прошли мимо меня. Разумеется, я видел безобразия, которые происходили. Я полагал, война смоет пену. Но вышло наоборот. Поэтому, когда я узнал о падении царского режима, то ничуть не удивился.

– - Но вы, мягко говоря, без симпатии отнеслись и в демократическому правительству. Хотя оно присвоило вам генеральский чин.

– - После революции сюда стали прибывать с чрезвычайными полномочиями какие-то откровенные проходимцы. Они и не скрывали, что главной их целью была нажива.

– - Многие недоумевают - почему вы не признаете никакого из тех, кто в эмиграции претендует на роль российского правительства?

– - Во-первых, именно потому, что этих "правительств" несколько. Можно сколько угодно рассуждать о законности прав Александры Федоровны или великого князя Николая Николаевича. Кстати, есть ещё и вдовствующая императрица Мария Федоровна, которая благоразумно держится в стороне. Но вспомните историю вашей Великой революции. Подавляющее число французов не признавали никаких прав за Людовиком XVIII. Почему же русские должны мыслить иначе? К тому же наши эмигранты ведут себя так же - призывают в военной интервенции против собственной страны. Это значит, что внутри страны их никто не поддерживает. И помните, что стали творить ваши эмигранты, когда вернулись? Я не думаю, что наши будут умнее. Да и вы поглядите, кто группируется вокруг этих эмигрантских центров? Те самые люди, которые довели страну до краха. Николай Николаевич в конца прошлого века являлся надеждой тех, кто был недоволен Николем II и мечтал о перевороте "справа". Среди таких был и мой отец. Но чем себя проявил великий князь? А большевики... Если они до сих не рухнули, значит, они пользуются поддержкой народа. Я вижу свой долг в том, чтобы служить моей стране. Тем более, что если генерал Брусилов служит новой власти, то почему я должен служить её врагам?

Интервью продолжалось долго, после него Анри Барбюс вышел очень задумчивым. Русская революция продемонстрировала ему новую грань.

Между тем материал был напечатан и вызвал бешеную истерику в правой прессе. Не говоря уже об эмигрантской. Перепечатали его и в изданиях РОСТА, а Сталин выдержки из него пробил в "Правду".

Броня слаба, и арморы не быстры

Патриархальная тишина Благовещенска была нарушена грохотом и лязгом. Группа красных командиров, следовавших по главной улице, стали успокаивать забеспокоившихся коней. Главный из этой группы, у которого, как было принято в Сибири, ромбы были вставлены прямо в меховой воротник полушубка, выдал:

– - Что это за...

– - Да всё нормально, товарищ командарм. Это наш армор*.

Вот он и показался. Бабка, шедшая по другой стороне улицы, уронила свою кошелку и начала креститься.

Армор и в самом деле производил впечатление. На первый взгляд, это была бронелетучка, двигавшаяся без рельсов. Высотой она была чуть не в две сажени - и вся ощетинилась пушками и пулеметами.

Но бронированная дрезина получила название "летучки" за то, что быстро передвигается. А это чудовище перло со скоростью похоронных дрог, гремя и завывая, оставляя после себя вонючий дымный след.

(* В данном варианте истории слово "танк" не "пристало" к гусеничным бронированным машинам. Официально в Англии они назывались armored machine. Но в армейском обиходе название быстро сократили до armor. Поскольку в России танков не было, русского называния не придумали, обходились английским.)

Пять этих машин появились в Благовещенске по причине безумия Гражданской войны*.

(*В РИ их там было три штуки)

Их американцы направили к Колчаку. По принципу - дерьма не жалко. В мире никто всерьез арморы не воспринимал, а наклепали их много. Вот и пихнули.

Семеновцы перехватили данный груз, но обращаться с этими машинами так и не научились. У них они упорно ехать не желали. Но вот пришли в Благовещенск красные партизаны - и тут же появились рабочие-железнодорожники, которые эти гробы заставили двигаться. Теперь нужно только понять - куда их двигать?

Недавно назначенный командиром Амурской армии, Василий Иванович Чапаев, только покачал головой. Вот зачем в самом деле нужны эти железные недоразумения?

Но, однако, комфронта Слащов предложил обратить на них внимание. Странный человек. Красные командиры, которые из народа, недолюбливали бывших офицеров. Но когда заходила речь о комфронта, то говорили: "Так Яков Александрович - это иное дело". Хотя командиром он был очень суровым. Но почему-то его все считали своим. Тем более, "дядя Яша" доказал, что комфронта его назначили не зря. Движение Красной Армии к Чите было просто прогулкой. От беляков лишь пух летел.

Но дальше было сложнее.

Обстановочка вышла такая. Возникла "читинская пробка". То есть, в районе Читы плотно укрепились белые и японцы. С запада подошли красные, с востока напирали партизаны. Но Чита держалась крепко. Попытки захватить её с налету с запада провалились.

Но на востоке имелось тридцать тысяч партизан. Вот из последних-то и была создана Амурская армия, на которую бросили Чапаева.

До своего места назначения Чапаеву пришлось добираться в обход, по тайге и горам. На месте же он увидел сборную солянку из партизанских отрядов, которую для красоты называли "армией". Ей руководил "таежный райком". Который, вслед за партизанами, недавно вошел в Благовещенск. Самое интересное, что находившиеся в городе японские войска объявили о своем нейтралитете. Сидели себе тихо и ни во что не вмешивались*.

(* В РИ было точно так же.)

Так что привести в порядок всю эту публику, которая никому не хотела подчиняться - тут надо было постараться. А тут ещё эти арморы...

Чапаев бы просто на них плюнул, но помнил, что комфронта сказал:

– - Василий Иванович, там есть несколько бронированных железяк. Вы постарайтесь разобраться, можно ли с ними что-либо сделать.

Человеком комфронта был странным. Так, он не скрывал, что с огромным уважением относится к Махно.

– - Меня не интересуют его политические взгляды. Меня интересует то, что он умеет побеждать! А вот этому надо учиться у кого угодно.
– Заявил он как-то.

И к его словам прислушивались. Он уже успел доказать, что зря слов на ветер не бросает.

Василий Иванович слыхал об арморах, как и том, что они ни на что не годны. Но... С другой стороны - мало ли кто что говорит?

Комфронта на прощание подкинул брошюрку, которая называлась "Опыт использования армеров во время Германской войны". Перевод с труда какого-то француза.

Чапаев был грамотным, но всякие умные книжки читать ему было все-таки тяжеловато. Но он обратил внимание, что хоть на брошюре было написано "ДСП", издали-то её не военные, а пропагандисты из РОСТА. Так что книгу спихнул человеку, которого с ним направил Слащов - Леониду Говорову. Тоже товарищ интересный. Воевал за Колчака, правда, по мобилизации. Потом перешел на сторону красных с тридцатью бойцами и четырьмя орудиями*.