Чтение онлайн

Но преступления все еще свежи в моей памяти. Они всегда свежие. Образы. Звуки. Вкусы.

– Я убивал людей, отец. Невинных людей.

– Бог прощает тех, кто ищет прощения.

Мой язык кажется большим во рту. Я говорю дрожащими губами.

– Я был заперт здесь с тех пор, как твои родители еще были младенцами.

Он упирается локтями в колени, наклоняясь ближе. Его волосы пахнут мылом, и похоже недавно он съел мятную конфету.

– Вы провели большую часть своей жизни в этом месте, выплачивая свой долг обществу. Не пора ли отдать свой долг Господу?

– А как насчет долга Господа передо мной?

Я кашляю чем-то мокрым и кровавым. Священник дает мне салфетку с прикроватного столика. Я крепко сжимаю его в кулаке.

– Как тебя зовут, отче?

– Боб.

– Отец Боб, у меня рак, превращающий мои внутренности в кашу. Иногда боль бывает невыносимой. Но я заслуживаю этого и даже большего за то, что я сделал.

Я на мгновение замолкаю, встречаясь с ним взглядом.

– Ты знаешь, что, когда-то я тоже был священником.

Он похлопывает меня по руке, его пальцы касаются моей капельницы.

– Я знаю, мистер Парсон.

Самодовольный. Был ли я таким самодовольным, когда был молодым?

– Я здесь за убийство двенадцати человек.

Еще одно похлопывание по руке.

– Но их было больше двенадцати, отче. Гораздо больше.

Его самодовольная улыбка слегка сползает.

– Сколько их было, мистер Парсон?

Этот номер очень близок мне, чем-то, чем я никогда раньше не делился.

– Сто шестьдесят семь.

Улыбка исчезает с его лица, и он несколько раз моргает.

– Сто ш...

Я перебиваю.

– В основном это были дети. Сироты войны. Никто никогда не скучал по ним. Я забирал их ночью, предлагал им деньги или еду. Там, у доков, было место, где никто не мог услышать крики. Ты знаешь, как я их убил?

Едва заметное покачивание головой.

– Своими зубами, отец. Я связывал их, связывал голых, грязных и кричащих, и продолжал рвать их плоть, пока они не умирали.

Священник отворачивается, его лицо становится цвета стен.

– Мистер Парсон, я...

Воспоминания заполняют мою голову: грязная, окровавленная плоть, пронзительные крики о помощи, портовые крысы, снующие по моим ногам и дерущиеся за объедки...

– Нелегко, отче, пробить кожу. Человеческие зубы не созданы для того, чтобы рвать плоть. Вы должны прикусить тело передними резцами, пока не сделаете небольшое отверстие, затем сильно сжать и оттянуть назад, вложив силу в шею и плечи. Это занимало много времени. Иногда им приходилось ждать несколько часов, чтобы умереть.

Я вздыхаю сквозь зубы.

– Я заставлял их есть кусочки самих себя...

Священник встает, но я хватаю его за запястье с той малой силой, которая у меня осталась. Он не может уйти, не сейчас.

– Пожалуйста, отче. Мне нужно покаяние.

Он переводит дыхание и пристально смотрит на меня. Наблюдать, как он восстанавливает самообладание, все равно что наблюдать, как пьяный просыпается в чужой постели. В конце концов ему это удается, но часть того юношеского идеализма исчезла.

– Bы сожалеетe о том, что сделал?

– Мне очень жаль, отче, - мои слезы текут, как из ржавого крана, которым не пользовались годами.
– Мне очень жаль, и я прошу у Бога прощения. Я так одинок... Я был так одинок.

Он касается моего лица, как будто гладит крокодила, но я благодарен за это прикосновение. Слезы длятся недолго. Я смахиваю их салфеткой.

Вместе мы произносим Акт Раскаяния.

Слова знакомые на моем языке, но моя совесть не успокаивается. Это еще не все.

– А теперь отдохните, мистер Парсон.

Он большим пальцем осеняет меня крестным знамением на лбу, но его глаза продолжают метаться к двери, к выходу.

– Отче...

– Да?

Здесь я должен действовать осторожно.

– Насколько сильна твоя вера?

– Она непоколебима.

– Что, если... что, если ты больше не нуждаешься в вере?

– Мне всегда будет нужна вера, мистер Парсон.

Впервые с момента его приезда я позволяю себе слегка улыбнуться.

– Нет, если у тебя есть доказательства.

– Что вы имеете в виду?

– Если есть доказательства того, что Бог существует, тебе больше не нужна вера. У тебя было бы знание - осязаемое знание.

Он прищуривает глаза.

– У вaс есть это доказательство, отставной священник?

– Я лишен сана, отче. Меня лишили моего титула.

– Конечно, так оно и было. Bы убили...

Я вздыхаю, влажно и тяжело.

– Ты неправильно понял, отец Боб. Они забрали его не из-за убийств. У меня отняли мое призвание, потому что я слишком много знал.

Я понижаю голос, чтобы он наклонился ближе, чтобы услышать меня.

– Я ЗНАЮ, что Бог существует, отче.

Священник хмурится и складывает руки на груди.

– Великая тайна Веры заключается в том, что мы принимаем Бога, не зная этого. Если бы Бог хотел, чтобы мы действительно знали, что он существует, он появился бы на земле и прикоснулся к нам.

Я поднимаю руку, указывая на него.

– Тут ты ошибаешься, отец. Он спустился и прикоснулся к нам. Прикоснулся ко мне. Ты хотел бы увидеть доказательства?

Я почти кричу от радости, когда он кивает головой.

– Садись, отец Боб. Эта история займет некоторое время.

Он сидит рядом со мной, на его лице смесь интереса и настороженности.

У меня пересохло во рту. Я делаю глоток из чашки с теплой водой, смачивая язык.

– Это произошло, когда из семинарии меня послали в Западное Самоа, группу островов в южной части Тихого океана. Это тропический рай, население преимущественно христианское. Райский сад, одно из самых красивых мест на земле. За исключением ураганов. Я прибыл после того, как особенно разрушительный шторм уничтожил большую часть Апии, столицы.