Чтение онлайн

Встреча в Амьене с молодой вдовой Онориной де Виан. Чтобы обеспечить себе более регулярный заработок, Жюль Верн устремляется в финансовый мир и поступает на службу к одному парижскому биржевому маклеру. Он женится на Онорине в 1857 году.

8 мая 1856 года путь, ниспосланный Жюлю Верну провидением, оказался путем железнодорожным, которым он отправился в Амьен, где приятель его Леларж должен был вступить в брак с мадемуазель Эме де Виан. Быть может, подумает кто-нибудь, он едет в Амьен с намерением воспользоваться случаем и отыскать там невесту? Это не представляется вероятным, но одно несомненно: он уже готов к тому, чтобы лезть в эту петлю!

8 мая 1856 года он только извещает родных: «В понедельник я еду в Амьен. В этот день мой друг Леларж женится на мадемуазель Эме де Виан».

Из следующего письма (к матери) видно, что в этом, надо сказать, довольно унылом в то время городе, он обрел капуанские наслаждения [37] :

«Я еще в Амьене, где милое гостеприимство семьи де Виан обязало меня задержаться дольше, чем я предполагал».

Надо признать, что обязательство это он принял на себя весьма охотно!

Доверчиво ступил он на землю пикардийского города, не подозревая, что здесь готовится капкан холостяку, считавшему себя неуязвимым. В этом провинциальном окружении не было ничего, что могло бы восхитить его и породить в нем чувство какой бы то ни было неполноценности, лежащее в основе робости. Напротив, он появляется здесь в ореоле столичного жителя. В Нанте — он свой, там его судят, мерят общей меркой, там он чувствует себя пленником ложного стыда, то есть собственных предрассудков. В новой для него амьенской среде он гораздо свободнее, ибо здесь он чужой.

Де Вианы — люди непритязательные, и все они радуются семейному торжеству. Жюль Верн сразу же заразился этим расположением духа, в сущности вполне соответствующим его натуре. Он из тех, кто в карман за словом не лезет, и потому всем приятен. Де Вианы отлично подготовили свое празднество, как это принято в провинции: и в Нанте, и особенно в обожающей гурманство Пикардии. Заразительная, жаркая атмосфера банкетов склоняет его к доброжелательности.

И вот в этой-то праздничной атмосфере возникает перед ним милый полузабытый силуэт! Красивая, даже очень и очень красивая, элегантная, веселая! Каролина всего-навсего переменила имя — теперь ее зовут Онорина! Это сестра сегодняшней невесты — юная вдова. Вдова? Ну и что же! У нее двое детей? Подумаешь!

Онорина очаровывает его, как в свое время Каролина, и по тем же причинам, в которых он себе не сознается. Как не подчеркнуть того обстоятельства, что обе женщины очень сходны по характеру? Каролина была красива, Онорина по меньшей мере не хуже. Каролина смеялась, смеется и Онорина. Госпожа де ла Фюи называет Каролину — может быть, несколько поспешно — юной сумасбродкой. Она могла бы сказать то же самое об Онорине. Скажем, что обе они были очень женственны и легкомысленны, однако это вовсе не исключало в них других качеств, более серьезных, как это доказала жизнь.

Можно поэтому считать, что Каролина и Онорина соответствовали тому типу женщин, к которому был чувствителен Жюль Верн. Как говорил Вилье де Лиль-Адан [38] , каждый мужчина ищет в реальности идеальное женское существо, плод его воображения. Однако он видит лишь внешний его облик, не имея возможности овладеть сущностью, заключенной в некую оболочку. Какое же открытие, восхищающее или же разочаровывающее, суждено будет сделать ему с течением времени?

Согласно методу, который ему так хорошо удавался, он в нескольких строчках сделает первый набросок намеченного им плана:

«Семья де Виан, в которую вступает Огюст, очаровательна, она состоит из юной, очень любезной вдовушки, сестры невесты, по-видимому весьма счастливой, и молодого человека моих лет, биржевого маклера в Амьене, который зарабатывает кучу денег и является милейшим парнем, какого только видел свет.

Отец — старый военный в отставке, но он куда лучше, чем обычно бывают эти отставные вояки, а мать — женщина недюжинного ума».

Софи, возможно, будет удивлена: не привыкла она к тому, чтобы ее сын расточал похвалы целому семейству! Такое вступление позволит ему признаться, что в Амьене ему понравился не только вкус хваленого паштета из утки!

«Твоя естественная проницательность подскажет тебе, что за всем этим что-то кроется! Да, признаюсь, что влюблен в двадцатишестилетнюю вдовушку! Ах, почему у нее двое детей! Мне не везет. Вечно мне что-нибудь препятствует. Она вдовствует уже месяцев семь или восемь».

Подготовив таким образом почву, он пишет отцу: «Ну вот, возвратился я из Амьена… Женитьба Огюста и новая семья, в которую он входит, вызвали у меня самый живой интерес… В этой семье де Виан имеется брат невесты, моих лет, милейший на свете парень. Он вступил в компанию с одним из своих друзей, чтобы работать посредником между владельцами ценных бумаг… и парижскими маклерами… Вдобавок его компаньон и он сам внесли сотню тысяч франков, чтобы получить место биржевого маклера в Париже. Отличное положение для молодого человека, к тому же — безо всякого риска. То, чем он занимается в Амьене, с еще большим успехом можно делать в Париже в менее широких размерах… Г-н де Виан весьма и весьма вхож в этот мир финансистов и маклеров. Он легко мог бы помочь кому-либо из своих друзей войти в маклерское дело в Париже даже за незначительную сумму… Так вот, дорогой папа, я хотел бы знать, можешь ли ты в случае необходимости внести пай в дело столь же официальное, как контора присяжного поверенного или нотариуса. Мне необходимо изменить образ жизни, ибо нельзя же все время существовать в таком шатком положении, как я. Целый год я без заработка; того, что вы можете мне давать, хватает при теперешней дороговизне лишь наполовину, я просто нуждаюсь».

Пьер, наверно, подпрыгнул на месте, узнав об этой повой причуде. Да, сынок этот действительно «с сюрпризами». Отец, человек в высшей степени серьезный, юрист, разочаровывается все сильнее и сильнее. Как? После того как он отказался быть его преемником в деле, чтобы посвятить себя литературе, и написал несколько легких, поверхностных комедий, отверг предложение руководить крупным театром, — он теперь, видите ли, желает попытать счастья в мире финансов! А ведь этот мир еще более опасен, чем литературный, в особенности для него, столь неподготовленного и неспособного к деловой жизни! Раз уж он литератор, пусть им и остается!

Однако в данный момент Жюль обладает одним качеством — настойчивостью. На отцовские аргументы он отвечает другими, умело придавая им убедительность и рассчитывая, что в конце концов отец уступит, просто от усталости. На удар он отвечает ударом в письме от 24 мая 1856 года: «…Я вижу, что, с одной стороны, ты охотно готов помочь мне создать положение, но с другой — считаешь меня парнем, неспособным к трезвому размышлению, увлекающимся каждой новой идеей, подчиняющимся прихоти своих фантазий и пожелавшим заниматься делами по обмену из любви к переменам.

Я вовсе не собираюсь бросать начатого дела. И менее всего намерен отказываться от литературной деятельности. В этом искусстве я обрел самого себя и никогда его не оставлю… Я твердо решил не писать больше водевилей и других мелких пьес. Мое честолюбие ограничивается теперь одной задачей: писать по одной значительной, то есть основательно сделанной комедии в год.

…Но мне нужно положение, такое, которое позволит представиться людям, даже не признающим литераторов».

Заканчивает он аргументом, неопровержимым и единственно возможным для него: