Жюль Верн
Шрифт:
Госпожа Вьерн отметила, что две эти книги о путешествии к Луне представляют несомненный интерес и с чисто литературной точки зрения, приведя в своей статье цитаты, свидетельствующие об их поэтическом значении [73] .
Жюль Верн полагался на Гарсе, который должен был тщательно проверить точность его допущений.
«Как только в руках у меня будут корректуры первой части «Луны», я дам их прочесть моему математику, весьма компетентному космографу. Лишь тогда я буду уверен, что не допустил несуразность. Чем больше я читаю и правлю, тем лучше мне все это кажется, и я очень надеюсь, что читатели, несмотря на странность и смелость некоторых положений, допустят возможность приключений наших трех героев и вполне переварят их».
[73] «Бюллетень Жюль-верновского общества», новая серия, № 15, 1970.
Впрочем, никаких иллюзий насчет участи этого произведения он себе не строит:
«Я разделяю все Ваши взгляды на «Луну», я чувствовал это, когда писал книгу. На нее можно смотреть как на своего рода фокус, но для фельетона она не годится. Поэтому что касается меня, то я охотно отказался бы от чести печататься в «Деба», если бы Вы со своей стороны отказались от прибыли… Если Вы сразу же отдадите ее в набор, меня это очень устроит, так как я дам читать корректуру моему ученому кузену, а это будет гораздо лучше».
Следовательно, он отнюдь не легкомысленно вообразил себе события, которые в конце концов осуществились на деле: воображение его опиралось на математику и законы небесной механики. Если бы дело обстояло иначе, Борман не написал бы, что здесь нет никаких случайных совпадений и что Жюль Верн может рассматриваться как один из пионеров путешествия в космос.
Издателю, у которого уже были неприятности с епархией, находившей его предприятие чрезмерно мирским, и который поэтому несколько беспокоился насчет того, что могут подумать духовные власти о человеческих подвигах, опирающихся на одну только пауку, романист ответил, что, насколько ему помнится, «где-то в романе верующий Барбикен говорит: „Некий бог хранит нас"»…
ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ
24. ВОЙНА
Вo время войны 1870 года Жюль Верн состоит в Национальной гвардии в Кротуа. Онорина же продолжает жить в Амьене. Он пишет «Крушение „Ченслера"».
Кротуа находится лишь в семидесяти километрах от Амьена. Онорина, естественно, любит бывать в этом городе, где живет ее семья. Муж совершенно согласен с ней, что зимой в Кротуа довольно уныло и что из Амьена ему легче ездить в Париж, где он часто живет довольно подолгу. Поэтому он снял небольшую квартирку в Амьене, на бульваре Гианкур. Через несколько лет он переселится в Амьен, на бульвар Лонгвиль, 44.
Тем не менее Кротуа из-за этого отнюдь не покинут, Жюль Верн сохраняет там свой дом и живет в течение многих лет с весны до осени. Они зимуют в Амьене главным образом потому, что «Сен-Мишель I» в это время без оснастки и не выходит в море.
Год 1869 закончился для Жюля Верна блестящим успехом. «Журнал воспитания» напечатал наконец «Двадцать тысяч лье под водой», но автор был очень огорчен тем, что в журнале его вещь «раздроблена на мелкие части», поскольку она много от этого теряет. К счастью, отдельной книгой роман должен выйти в конце года. Одновременно «Журналь де Деба» напечатал «Вокруг Луны».
Писатель уже забыл два произведения, над которыми работал с такой страстностью. Он с увлечением пишет «Историю великих путешествий и великих путешественников», «убивая себя» на этой работе, и, вероятно, для того чтобы рассеяться, подумывает о своем «Робинзоне», который «идет хорошо и писать которого занятно».
Всеобщая история великих путешествий составит «3-4 тома, которые дополнят библиотеку воспитания на улице Жакоб [74] », что касается «Робинзона», он надеется выслать издателю первую часть, в мае 1870 года.
[74] Параллельно с журналом Этцель издавал для юношества одноименную «Библиотеку воспитания и развлечения».
«Я целиком погрузился в Робинзона. Нашел изумительные вещи! Работаю вовсю и не могу думать ни о чем другом, за исключением Парижа, куда приезжаю всегда furens amore [75] , возвращаюсь в том же состоянии». Это письмо действительно послано из Парижа, где писатель провел несколько дней, намереваясь возвратиться туда еще на две недели в конце месяца. Судя по контексту, письмо это следует отнести к началу 1870 года: он отмечает температуру 8° ниже нуля и говорит, что в Париже не совсем спокойно.
[75] Пылая любовью (лат.).
«Furens amore!» Это латинское выражение способно вызвать у нас улыбку, по если подумать, то в смысле, который ему придавал Гораций, оно лишь соответствует французскому «plein d'ardeur» — «полный пыла!».
Если Париж неизменно влечет к себе Жюля Верна и если он приезжает туда «furens amore», то, находясь там, он также «furens amore» мечтает только о своем рабочем кабинете в Амьене или в Кротуа, чтобы жить там жизнью героев, о которых он в данное время пишет.
В письме из Кротуа — по-видимому, от мая 1870 года — сообщается о посылке корректур «Плавающего города» и последних страниц «Вокруг Луны», печатавшихся фельетоном в «Деба». В нем же раскрываются и политические воззрения Жюля Верна:
«Депеша извещает о пяти миллионах голосов «за» и одном миллионе «против», и должны поступить еще сведения о 116 округах. Он [76] получит огромное большинство, здесь, в Кротуа, 285 — «за», 10-«против», 5 воздержавшихся. Что бы им там ни говорили, все они голосовали против Республики, миленький народец!» [77]
Действительно, плебисцит 10 мая 1870 года дал семь миллионов голосов «за» и полтора миллиона — «против» при голосовании за реформы и власть императора, оказавшегося четыре месяца спустя низложенным! Что касается Жюля Верна, то он был непоколебимым.
[76] Наполеон III.
[77] Двоюродный брат Наполеона III Пьер Бонапарт, грубо оскорблявший в печати деятелей республиканской оппозиции и редакторов прогрессивных газет, был вызван на дуэль Паскалем Груссе. 10 января 1870 г. Груссе послал к нему на дом своего секунданта, молодого журналиста Виктора Нуара, которого П. Бонапарт убил выстрелом из револьвера. Это вызвало народные волнения и мощную манифестацию в день похорон В. Нуара. Плебисцит 10 мая 1870 г. был для Наполеона III вынужденной мерой и проходил в обстановке полицейского произвола. Вместе с тем плебисцит показал живучесть бонапартистских иллюзий, которые были окончательно развеяны последующими событиями, приведшими к падению Второй империи.
Империя казалась еще очень сильной, несмотря на демонстрации, имевшие место на погребении Виктора Нуара, которого убил выстрелом из пистолета Пьер Бонапарт. Однако политика Эмиля Оливье [78] , ставшего сторонником Империи, была не по вкусу отшельнику из Кротуа. Опасение перед возможностью войны проявляется у него впервые тогда, когда он убеждает Этцеля поехать лечиться в Швейцарию: «Здесь все как будто полагают, что будет война с Пруссией. Я лично не могу этому поверить, не верю ни одному слову. А Вы?» Он не хочет верить в вооруженный конфликт, так как войны представляются ему нелепостью. Одному воинственно настроенному жителю Нанта он отвечает так: «У меня никогда не было особого желания поколотить пруссаков, а еще меньше — быть ими поколоченным, что — увы! — очень может случиться».
[78] Оливье, Эмиль (1825-1913) — французский политический деятель, умеренный республиканец; с 1864 г. сблизился с Наполеоном III и, когда его трон пошатнулся, образовал в 1870 г. первое парламентское министерство Империи.
В этом проявляется дальновидность, которой отнюдь не обладало большинство французов, недооценивавших силу Пруссии и не понимавших, что ее поддерживает вся Германия.
Ранней весной он возвратился в Кротуа уже на все лето: «Здесь все идет отлично! Ах, друг мой, бушлат, башмаки на деревянной подошве, морской воздух, корабль, Кротуа! Вот где мое здоровье! То, от чего я простужался в Париже, здесь меня излечивает от простуды».
В совершенно неожиданном постскриптуме он просит друга написать ему, будто необходимо его присутствие в конце месяца в Париже из-за корректур «Плавающего города». Невольно задаешь вопрос, что же пришло ему в голову? На самом деле у него возник проект, не лишенный фантазии, но вскрывающий неустойчивость его настроений: