Жюль Верн
Шрифт:
4
Впрочем, моряком предстояло стать младшему — Полю.
Старший сын обязан был продолжить дело отца. Так издавна велось в роду Верное. Отец даже водил Жюля в свое адвокатское бюро на набережной Жан Бар, но Жюлю там не понравилось. Скучные бумаги, толстые канцелярские книги, казенный запах сургуча и чернил, усталые, озабоченные посетители. К счастью, скоро Жюля и Поля определили в детский сад, основанный на острове Фейдо некоей общительной госпожой Самбен — вдовой капитана дальнего плавания, загадочно исчезнувшего где-то в тропических морях у берегов Индии. Капитан Самбен пропал давно, но точного подтверждения его гибели не было, так что вдову считали «соломенной». Это действовало на юное воображение. Много лет спустя Жюль Верн вспомнит о потерявшемся капитане и о его вдове в романе «Миссис Браникан»…
«Мне не было еще десяти лет, — вспоминал Жюль Верн, — когда отец купил собственный дом за городом, в Шантене. Этот дом удачно стоял на холме, господствовавшем над правым берегом Луары. Из окна своей комнатки я видел, как на расстоянии двух-трех лье от дома река извивалась среди широких лугов, заливая их зимой паводковыми водами. Правда, летом воды не хватало и посреди широкого русла красиво обнажались полоски великолепного желтого песка — целый архипелаг причудливых, постоянно меняющихся островков!
Корабли не без труда двигались по узким протокам, хотя они всегда были провешены черными решетчатыми мачтами.
Ах, Луара! Конечно, ее не сравнишь с Гудзоном, Миссисипи или рекой Святого Лаврентия, но все-таки она была и остается одной из крупнейших рек Франции. В то время я страстно мечтал о далеких плаваниях. Я знал все морские словечки и команды и настолько разбирался в навигации, что прекрасно понимал все маневры морских судов, описанные в романах Фенимора Купера, которые с восторгом перечитывал…»
Да, любимым чтением в то время были романы приключенческие и морские.
Фенимор Купер, Вальтер Скотт, Александр Дюма, Даниель Дефо, капитан Марриэт, Майн Рид, чуть позже Чарлз Диккенс. Однажды Жюль Верн признался английскому журналисту Ч. Дауборну в том, что всегда так любил и столько раз перечитывал романы Диккенса, что может пересказывать их с любого места.
5
В 1837 году братья Верны были определены родителями в интернат «Малой семинарии Сен-Донатьен», в которой будущий писатель учился до 1841 года. Через много лет, в романе «Россказни Жана-Мари Кабидулена», описывая приключения шхуны «Сент-Инах», Жюль Верн поименно вспомнит своих одноклассников, составив из них целый экипаж. Но главной книгой детства стал для юного Жюля роман Даниеля Дефо «Робинзон Крузо». Оказалось, что в красочном мире попугаев и дикарей выжить вовсе не легко. Больше того, там почти невозможно выжить. Но если уж ты выжил, если земля и море тебе подчинились и даже животные и дикари готовы помогать тебе, значит, ты оказался по-настоящему крепким человеком, ты достоин этого мира.
Похоже, многие эпизоды знаменитой книги Жюль Верн в детстве воспринимал как жизненную программу. Ничуть не смущали его поступки Робинзона, они были накрепко вписаны в ту эпоху. Ну да, Робинзон без каких-либо угрызений совести продает мальчика Ксури, который не раз спасал его во время тяжелого плавания; он сколачивает группу плантаторов для поездки в Гвинею за рабами — дешевая рабочая сила нужна всегда. Он всего лишь обыкновенный здравомыслящий человек.
«Порою на меня нападало отчаяние, — читал Жюль Верн в книге Дефо. — Я испытывал смертельную тоску. Чтобы побороть эти горькие чувства, я пытался доказать самому себе, что даже в моем бедственном положении есть немало хорошего». И дальше в книге идет знаменитая, разделенная надвое страница.
Одна сторона страницы обозначена словом «ЗЛО», другая — словом «ДОБРО».
Кто бы сомневался, что к слову «ЗЛО» относилось все, что прямо угрожало жизни и благополучию Робинзона, а к слову «ДОБРО» — то, в чем ему везло.
«Я заброшен судьбой на мрачный необитаемый остров и не имею никакой надежды на избавление». Разумеется, это «ЗЛО».
«Но я жив, я не утонул, подобно всем моим товарищам». Это «ДОБРО».
«Я как бы выделен и отрезан от всего мира и обречен на горе».
«Но зато я выделен из всего экипажа, смерть пощадила меня, и тот, кто столь чудесным образом спас меня от смерти, вызволит и из этого безотрадного положения».
«Я отдален от всего человечества; я отшельник, изгнанный из общества людей».
«Но я не умер с голоду и не погиб в этом пустынном месте, где человеку нечем пропитаться».
«У меня мало одежды, и скоро мне нечем будет прикрыть свое тело».
«Но я живу в жарком климате, где я не носил бы одежду, даже если бы она у меня была».
«Я беззащитен против нападения людей и зверей».
«Но остров, куда я попал, безлюден, и я не видел на нем ни одного хищного зверя, как на берегах Африки. Что было бы со мной, если бы меня выбросило туда?»
«Мне не с кем перемолвиться словом, и некому утешить меня».
«Но Бог сотворил чудо, пригнав наш корабль так близко к берегу, что я не только успел запастись всем необходимым для удовлетворения моих потребностей, но и получил возможность добывать себе пропитание до конца моих дней» [8] .
Так что не стоит унывать. Уныние — тяжкий грех.
«Чернила, перья и бумагу, — записывал Робинзон, — я старался всячески беречь. Пока у меня были чернила, я подробно записывал все, что случалось со мной; когда же они иссякли, пришлось прекратить всякие записи, так как я не умел делать чернила и не мог придумать, чем их заменить…»
8
Дефо Д. Робинзон Крузо. Пермь: Пермская книга, 1993.
Всё на острове требовало невероятных усилий.
«Над частоколом, которым я обвел мое жилище, — жаловался Робинзон, — я работал чуть не целый год. Нарубить в лесу толстые жерди, вытесать из них колья, перетащить эти колья к палатке — на все это требовалось много времени. Колья были очень тяжелые, так что я мог поднять не более одного зараз, и порою у меня уходило два или три дня лишь на то, чтобы вытесать кол и принести его домой, а на следующий день вбить его в землю. Вбивая колья в землю, я употреблял сначала тяжелую дубину, но потом вспомнил, что у меня есть железные ломы, которые я привез с корабля, и стал работать ломом, хотя не скажу, чтобы это сильно облегчило мой труд…»
Главное, не опускать руки. Главное, помнить о цели.
И не важно, что прототип настоящего Робинзона Крузо мало походил на героя многих написанных к тому времени приключенческих романов. Реальный шотландский Робинзон — моряк по имени Александр Селкирк (1676—1721) был наказан за обыкновенное грубое неповиновение капитану.
«Его высадили на остров Хуан-Фернандес, — рассказывал историю Робинзона англичанин Вудс в книге «Путешествие вокруг света с 1708 до 1711 года», — разрешив захватить с собой одежду, постель, ружье, фунт пороха, пули, табак, нож, котел, Библию, несколько других книг религиозного содержания и принадлежавшие ему инструменты и книги по мореходству. Селкирк был снабжен всем необходимым; однако в течение первых месяцев ему стоило большого труда побороть отчаяние, которое ему внушало столь ужасное одиночество. Из стволов перечного дерева он построил две хижины, на некотором расстоянии друг от друга. Он покрыл их тростником и обил шкурами коз, которых убивал по мере необходимости, пока не вышел весь порох. Когда запас пороха был окончательно исчерпан, Селкирк научился добывать огонь трением двух кусков сухого дерева и ловил коз на бегу. От постоянных упражнений он стал таким проворным, что с невероятной скоростью носился по лесам, взбегал на утесы и холмы. Однажды он с таким пылом преследовал козу, что схватил ее на краю скрытой кустами пропасти и скатился вместе с ней на самое дно. Он был оглушен падением и потерял сознание. Почти сутки он лежал рядом с убитой козой и только потом с большим трудом дотащился до хижины…»
На необитаемом острове Александр Селкирк прожил с 1703 по 1709 год.
Он, кстати, не раз видел проходившие мимо корабли. К сожалению, это были корабли испанцев — извечных врагов англичан. С одного из них, услышав крики о помощи, Селкирка даже обстреляли из мушкетов.
6
«Однажды я шел по реке совсем один на скверном плоскодонном ялике, — вспоминал Жюль Верн. — В десяти лье ниже Шантене обшивка ялика вдруг разошлась. Течь невозможно было остановить, но я даже обрадовался: вот оно — настоящее кораблекрушение! Но когда ялик пошел ко дну, единственное, что я смог сделать, — устремиться к островку, окаймленному пучками высоких тростников, верхушки которых раскачивал ветер. Без всякого страха представлял я себе, как построю хижину из листьев, как из тростника смастерю удочку, а из колючих жестких шипов — рыболовные крючки, и как буду, уподобившись дикарям, добывать огонь с помощью двух сухих кусков дерева. Сигналы? Да ну! Зачем подавать сигналы? Меня заметят и спасут раньше, чем мне того хотелось. Правда, голод уже давал о себе знать. Как его утолить? Охотиться на птиц? Но без собаки это невозможно, а ружья у меня не было. Может, собирать ракушки?