Жюль Верн
Шрифт:
Но визит состоялся. И придал бодрости Жюлю Верну.
В замке Дюма «Монте-Кристо» можно было встретить разных людей.
Хозяин жил в атмосфере непреходящего праздника, винные погреба замка никогда не закрывались, вечерами над лужайками просторного сада вспыхивали фейерверки. Ох уж эти революции! Будем надеяться, что они не будут следовать одна за другой без перерыва! Революции, даже самые прекрасные, отвлекают людей от чтения, продажи книг сразу падают. Жизнь прекрасна, когда ее течение ничто не нарушает. Мир должен принадлежать художникам!
Дюма интенсивно работал.
Переписчики его рукописей всегда были заняты.
Угроза возможного банкротства? Смешно! Долги Александра Дюма-отца были столь велики, что о них можно не задумываться. Искусство — вот единственный достойный предмет для размышлений. Всё остальное не стоит потерянного времени! Курчавый, огромный, излучающий радость жизни Александр Дюма сразу и навсегда поразил Жюля. Конечно, Виктор Гюго был полубогом, но полубогом мраморным, холодным, занятым только собой, а Александр Дюма-отец меньше всего хотел говорить с юным и явно талантливым провинциалом о Париже. Зачем ему говорить о Париже, когда всё вокруг — Париж?! Когда он, Александр Дюма, и есть Париж! Зачем говорить о баррикадах и перестрелках, когда можно обсуждать невероятные приключения самого писателя, неоднократно пережитые на Ближнем Востоке и даже в России?
«Наверное, мой юный друг не слышал о том, как однажды мне удалось перепить самого египетского бея?»
Египетского бея? Трудно представить!
«Наверное, мой юный друг не слышал о том, как…»
Нет, конечно! Но если и слышал, можно выслушать еще раз.
«Похоже, мой юный друг — бретонец. Худой, синеглазый, белокурый…»
Жюль был покорен. Он всего лишь студент Сорбонны, он только готовится к адвокатской карьере. Да, он пишет стихи! Но их не сравнить со стихами того же Теофиля Готье. Да, он музицирует, пытается писать драмы, но…
Никаких но! Великий писатель каким-то волшебным образом подчеркнул совершенно явную для него особенность молодого поэта. Обаяние и талант! Это чувствуется во всем. Он, Александр Дюма, чувствует талант издалека, он многим помог. Он не скрывал, что нуждается в талантливых помощниках. Совсем недавно Александра Дюма-отца со скандалом покинул один из главных (не известных никому) соавторов — Огюст Маке. С его помощью мэтр написал множество замечательных книг, но ведь важна рука Мастера! Важна не черная работа, а именно рука Мастера. Важен стиль, важна энергия творчества! Ни один талантливый человек не уходил от великого Александра Дюма, не поделившись с ним хотя бы крупицей своего таланта. Жюль, конечно, был наслышан о грандиозных попойках и пиршествах, якобы постоянно происходящих в замке, но сейчас, приглядываясь, прислушиваясь, отвечая на десятки обращенных к нему вопросов, он еще и еще раз убеждался, что ничего в мире нельзя брать на веру. Совсем недавно его разочаровал мэтр Виктор Гюго. Нет-нет, не романами, не великой поэзией, не политическими высказываниями, а своим отношением к людям — напыщенным, высокомерным. А рядом с Александром Дюма, рядом с не менее великим творцом, он — студент, начинающий поэт, не испытывает никакого смущения! Ему радуются, ему наливают, ему подносят, хотя сам Мастер (Жюль внимательно все отмечал) практически не прикасался ни к вину, ни даже к черному кофе. Для Мастера (это непременно нужно запомнить) все чрезмерности нехороши. Глоток вина — это пожалуйста! Но глоток, не больше. Сигара — да! Но не две. Писатель всегда должен быть в форме. Жюль Верн с восхищением следил за чудовищно беззаботным (внешне) курчавым креолом, при котором не было ни сдержанной (мраморной) мадам, ни вечно ироничного оруженосца Теофиля Готье, — просто замок наполняли, шумели, веселились какие-то безобидные веселые рожи.
«Чему вы хотите себя посвятить?»
Виктору Гюго такой вопрос в голову не пришел.
А вот Александр Дюма этим благожелательно заинтересовался.
Пришлось объяснять, пусть сумбурно, свой глубочайший интерес к поэзии и к театру. И пришлось остаться ночевать в замке. А потом остаться в замке еще на одну ночь. Вино в больших количествах подсказывает нам самые простые решения. Желудочные колики были забыты. «Какое наслаждение, — писал Жюль Верн отцу, — вот так непосредственно соприкасаться с литературой, предвидеть, как пойдут ее пути, наблюдать все эти колебания от Расина к Шекспиру, от Скриба к Клервилю. Тут можно сделать глубокие наблюдения над настоящим и призадуматься над будущим. К несчастью, распроклятая политика даже на прекрасную поэзию набрасывает прозаический покров. К черту министров, президентов, палату, если во Франции будет хотя бы один поэт, способный волновать сердца! История доказывает, что политика относится к области случайного и преходящего. Я же повторяю вслед за Гёте: "Ничто из того, что делает нас счастливыми, не иллюзорно"».
20
Александр Дюма-отец поддержал Жюля.
Он увидел в нем поэта. Он увидел в нем драматурга.
Всё, хватит! Никаких больше стишков! Театр — вот дело жизни.
Жестокая кузина Каролина Тронсон (он так и не смог ее забыть) права: все эти стишки никому не интересны, пусть даже некоторые, как песенка «Марсовые», становились популярными. Ненадолго, к сожалению.
В расставанья час, снявшись с якорей, видел ты не раз слезы матерей. С сыном распростясь, Старенькая мать Плачет, не таясь: Ей так трудно ждать. Так душа болит В тишине пустой… Мать свечу сулит Деве пресвятой. — Только б уцелел бедный мальчик мой, бури одолел и пришел домой… Марсовые, эй! По местам стоять, чтоб средь волн скорей землю отыскать. Вперед! Вперед! Друзья, вперед! Нас море вечно вдаль зовет — Вперед! [12]12
Перевод И. Михайлова. Цит. по кн.: Брандис Е. Рядом с ЖюлемВерном. Л.: Детская литература, 1981.
В сущности, это даже не поэзия.
Надо искать что-то новое, необыкновенное!
Мэтру Пьеру Верну, встревоженному все новыми и новыми литературными знакомствами сына и его всепоглощающим интересом к литературе (явно мешающим учебе), Жюль ответил так (24 января 1849 года): «Спасибо тебе за добрые советы, но я ведь не отступаю от указанной тобой стези. Я сам разобрался в том, что хорошо, а что плохо, что принять, а что отвергнуть в артистических кружках, название которых пугает тебя больше, чем они того заслуживают… В будущий вторник я сдаю, наконец, экзамен, хотя, признаюсь, от занятий у меня голова идет кругом. Экзамен я, конечно, выдержу, хотя заранее ручаться нельзя. Я все время работаю, я много работаю, потому что хочу как можно скорее получить степень лиценциата… К августу я должен представить диссертацию, потом буду принят в адвокатуру… — О возвращении в Нант, в контору отца, Жюль и думать не желает. — Тебе самому хорошо известно, как влечет Париж. Ты жил в Париже и прекрасно понимаешь, что я предпочел бы поселиться именно здесь, а не в провинции. Почему? Да потому, что в Париже я не жалею о Нанте, а вот в Нанте буду жалеть о Париже…» И подводил отца к главному: «Если бы после всех моих литературных упражнений я решился бы, наконец, на более серьезную попытку, пусть даже в порядке дополнительного занятия, пусть даже в порядке занятий, не отвлекающих от учебы, и вдруг достиг бы успехов, согласись, ты первый бы мною гордился».
21
В январе 1849 года Жюль Верн получил ученую степень лиценциата.
Вернись он в Нант, он не торчал бы в конторе какого-нибудь неизвестного провинциального адвоката, он сразу мог стать полноценным компаньоном отца. «Адвокатская контора Верн и Верн!» Многообещающая перспектива.
Но театр… Но поэзия…
Любое соприкосновение с искусством меняет представление человека о времени и о возможностях. Жюль сам озвучил это в своих стихах.
Прошлого нет, но его можно описать, Будущего нет, но его можно вообразить. Существует только настоящее.Сегодня! Всё определяет сегодняшний день!
17 февраля 1849 года основанный Александром Дюма-отцом «Исторический театр» открылся спектаклем «Юность мушкетеров». Мэтр пригласил Жюля Верна (который в ту зиму не раз навещал замок курчавого неукротимого великана) в свою ложу. Восторгам молодого поэта не было границ, ведь он сидел рядом с Мастером, и рядом с Теофилем Готье, и рядом с прославленным критиком Жюлем Жаненом (1804—1874), и рядом с модным журналистом Эмилем де Жирарденом (1806-1884)!
Вдохновленный Жюль Верн погружается в драматургию.
Одна за другой появляются исторические драмы — «Пороховой заговор» и «Трагедия из времен Регентства». Конечно, сюжеты для своих драм Жюль Верн находил в книгах, а не в том, что происходило за окном, но надо было учиться, надо было завоевывать сцену. Непростое дело. Ведь эта сцена занята такими гигантами, как Виктор Гюго, Альфред Мюссе (1810— 1857), Александр Дюма-отец, Эжен Скриб (1791—1861). Масса сложностей. Ведь истинная драма требует личного опыта. Истинная драма требует глубокого осмысления! Принц Гамлет не для того бродил по темному замку, чтобы просто «поговорить об Эльсиноре». Нужно что-то свое! Что-то поистине новое — мощное, веселое, но при этом трагическое, способное по-настоящему взбодрить актеров. Впрочем, почему бы не написать комедию?
И Жюль Верн пишет «Морскую прогулку».
Впрочем, фарсы на сцене тоже нынче весьма популярны.
И Жюль Верн пишет «Миг расплаты». Правда, жалуется матери: «Я много работаю. Очень много. Но мои творения пока не приносят практического результата. Но я терпелив, ты знаешь». А отцу сообщает: «В Нант я не вернусь. Ты пойми, папа, мне даже не стоит пробовать. Какой я тебе помощник? Твоя контора в моих руках захиреет. Лучше уж стать хорошим литератором, чем плохим адвокатом».