Чтение онлайн

В бригаде железнодорожных рабочих. Справа — мой напарник-поляк, учивший меня спорить на политические темы, не прибегая к кулакам

Работая для Австралийского Правительства, а не на частного предпринимателя, можно было давать себе некоторые поблажки. Наш рабочий день вместо полагающихся восьми часов продолжался всего лишь часов пять. Остальное время мы или кипятили чай для отдыха, или просто сидели, поджидая поезда с нашими заказами. Всё это можно было объяснить тем, что мы «выполнили норму». В начале моего пребывания в этой бригаде мы с моим напарником (просто от желания согреться в хмурую погоду австралийской зимы), проверив первые десять шпал, сразу переходили на следующую десятку, но наш бригадир останавливал нас.

«Ребята, — говорил он, — не забывайте, что вы работаете по государственным контрактам! Приедет контролёр, увидит, что вы ушли так вперед от нас, и увеличит наши нормы!» На наше оправдание, что стоять без дела просто холодно, следовал его дружеский совет: «Попейте горячего чайку с нами».

Одним весенним днём, часа в три после обеда, заметили мы маленький пруд в стороне от полотна дороги. В пруду плавали жирные утки. Дождавшись субботы, пошёл я к этому пруду, прихватив малокалиберную винтовку. По дороге удалось подстрелить пару зайцев и лису. Выпотрошив добычу и повесив всё на ветку дерева, начал я подбираться ближе к воде, то согнувшись, то ползком на коленях. Вижу уток, подкрадываюсь ближе для верности попадания. Ближе, ближе… вдруг чувствую — что-то ударило меня в коленку! Оглядываюсь, вижу — змея! «Коричневая змея», очень ядовитая и злая, когда в опасности. Инстинктивно ударяю её под голову прикладом винтовки, отбрасывая метра на три в сторону! Вижу вторую, которая свернулась на том же месте! Не прицеливаясь, стреляю в её направлении, к счастью перебивая ей хребет. Змея в конвульсии!

На охоте

Смотрю в сторону — первая змея, укусившая меня, почти уже заползла в свою нору-дыру в земле.

Увидев, что опасность быть ещё раз укушенным миновала и, почувствовав, как меня покидают силы, я добрался до пруда и плюхнулся прямо в одежде в холодную воду.

Вопреки правилам медицины, мне стало лучше, и появилась надежда, что укус змеи не станет причиной моей внезапной смерти.

Разрезав ножом кожу около двух точек, следов укуса, и высосав как можно больше крови из ранок, я натёр их серой от спичек и поджог. Короткая вспышка, ожог. Рана была дезинфицирована. Поставив закрутки повыше колена, побрёл я домой, надеясь, что дойду. Перед уходом завалил я змеиную нору большим булыжником. «Останусь в живых, вернусь и докопаюсь до тебя, змий!» — подумал я.

Та самая змея…

Подобрав на обратном пути мои трофеи, дошёл я до палаток, притащив туда и убитую мной змею, и сфотографировался с ней. Эта фотография теперь хранится у меня в альбоме, и до сих пор я рассказываю моим детям, внукам и всем, кому это ещё не надоело, как мне «повезло» на этой охоте на уток.

Бригадир, услышав про мои похождения на охоте, посадил меня на дрезину и повёз в близлежащий поселок Кунабарабран — с укусом «коричневой» шутить нельзя! В посёлке местного доктора на месте не оказалось, никто не мог сказать, когда он появится на месте. Пришлось нам ехать назад в наш полевой лагерь. Это было в субботу.

Вот прошло воскресенье, я не умер, остался в живых, и начал готовиться к возмездию! В понедельник, выполнив норму, отпросился я к пруду и стал киркой и лопатой докапываться до укусившего меня гада.

Яма была уже с полметра глубиной, я стоял в ней. Змеиный ход всё ещё шел дальше, вглубь.

Вдруг, слышу, зовёт меня кто-то, да так, как только моя мать меня называла: «ЗЫГМУСЬ!» Я обернулся и увидел моего змея, а это был действительно змей-самец, самку я пристрелил удачным выстрелом. На уровне с моим «мягким местом» покачивалась голова точной копии того Змея, который когда-то научил Адама и Еву любви. Не раздумывая, ударив лопатой, отсек я с полметра туловища змея вместе с головой. И опять, как в субботу после укуса, почувствовал я шок. Пришлось мне опять залезать в пруд, чтобы прийти в себя.

Через несколько месяцев подошёл мой отпуск. Меня оповестили о выполнении моего контракта и моей юридической свободе. Конечно, моё рабочее место будет сохранено для меня, если я вернусь в бригаду. Обдумав с женой, куда нам поехать, мы вернулись в Сидней, нашли для себя комнату в подвальном помещении и работу для меня на фабрике «Данлоп», выпускавшей всякую резиновую продукцию, включая автомобильные и тракторные шины.

Опять работа в ужасной жаре! Горячее сырьё, из которого изготовлялась резина, накладывали штабелями перед огромными валами-мельницами. Его пропускали несколько раз между стальными цилиндрами, пока эта резиновая масса не становилась достаточно мягкой для разрезания специальным ножом. Потом её резали, всё ещё на вращающихся валах, и переносили на следующую подобную мельницу, пока вся эта масса не превращалась в мягкую, горячую, толстую резиновую ленту, которую уже подавали на станки. Пот с нас катил непрерывно! Мы пили воду из-под крана и глотали горсти таблеток соли для возмещения потери её с потом. В обед все лежали на цементном полу, чтобы хоть как-то поймать холодок, веющий из-под тяжёлых железных дверей. Эти двери предохраняли цех от охлаждения, чтобы резина не испортилась.

Во время одного такого обеденного перерыва познакомился я с молодым австралийцем моего возраста. Мы сдружились. Он объяснял мне многое, относительно традиций и житейских правил рабочего люда, с которым я общался. Всё это было для меня незнакомо Дальше — больше. Мы нашли общие точки соприкосновения. Мы оба интересовались подводным миром.

Я только недавно прочёл о первых попытках изобрести аппарат, позволяющий быть под водой без скафандра. «Акваланг» — так назывались эти цилиндры со сжатым воздухом и приспособлением для выравнивания давления на лёгкие водолаза. Мой новый приятель, его звали Расс, сказал мне, что в Сиднее формируется клуб любителей подводной фотографии и ныряния с аквалангами.

Мы вступили в клуб и были его активными участниками. Но нам этого было мало. Мы хотели сами экспериментировать. Начались наши опыты. Благо, у меня была комната вблизи пляжа. Нам надо было тащить всякие трубы, насосы, шланги и бутерброды всего лишь с полкилометра до моря. Здесь испытывались не только наши последние варианты самодельных хитрых приспособлений, но и наше терпение, потому что купальщики глазели на нас и мешали нам сосредоточиться.

Однажды наши подобные опыты чуть ли не закончились трагически. Я был под водой с грузом на ногах, чтобы не всплывать с каждым вздохом, и вдруг почувствовал, как после полного выдоха моя грудь не в состоянии поднять пару тонн воды, давящей на неё. Минута ушла на судорожную попытку вздохнуть, вторая — на разматывание веревок, привязывающих груз. С последними усилиями стал я подниматься с глубины двух метров. Мне показалось — это были все двести! Уже посиневшему от натуги и с водой в лёгких, удалось мне высунуть голову из воды и откашляться. В чём дело?! Да вот мой приятель Расс, отвлечённый вопросами зевак, перепутал шланги и присоединил насос к шлангу для выдоха! Нечего удивляться, что я не мог вздохнуть.

Одним прекрасным утром наши опыты пришли к концу. Мы пришли к выводу, что купить готовый и испытанный аппарат гораздо легче и безопасней. С лёгким чувством людей, вынутых из петли, пришли мы с Рассом домой, где нас ждала Труда с огромной яичницей и горячим кофе. Читая воскресную газету, Расс крякнул.

«Зиг! — так он называл меня по австралийской привычке сокращать любые имена, даже не сокращаемые. — Смотри! Новоавстралийская пара приглашается на работу в Новую Гвинею. Муж — как бармен и мастер на все руки, а жена — как шеф-повар».

«Поезжай и вызови меня в Новую Гвинею тоже», — предложил Расс.

В то время Новая Гвинея была подмандатной территорией Австралии, и попасть туда можно было только по вызову. Мы с женой только усмехнулись и забыли об этом разговоре. Не так думал Расс. От моего имени он написал письмо по данному в газете адресу, и очень скоро нас вызвали на переговоры.

То, что я честно признался в полном отсутствии опыта для работы в качестве бармена, а Труда открыто сказала, что, хоть готовить пищу она и умеет, но поварского свидетельства у неё нет — всё это не послужило препятствием для нашей поездки в Новую Гвинею.

В городе Маданге, на северо-восточном побережье этого огромного острова, был довольно большой отель, который также носил название «Маданг». Владельцы отеля были уже в летах, и им была нужна пара, таких, как мы, новоавстралийцев (говорили, что мы работаем лучше, чем «старые» австралийцы) для выполнения всех тех работ, что им были уже не под силу.

Вставая в пять утра, мне надо было привести помещение ресторана и бар в порядок. У меня была команда чернокожих аборигенов человек в двадцать. Вымыть полы, отполировать паркет, вымыть и отполировать с обеих сторон замызганные стеклянные столы и поменять чуть ли не всё, что находилось в помещении бара. В то время в Австралии действовали суровые законы для пьющих — бары открывались только в полдень, и последний заказ пива или чего другого можно было сделать не позже, чем в четверть шестого, а в семь вечера бары были уже пустыми. Но в Новой Гвинее, а особенно в отеле «Маданг», таких ограничений не существовало.