Чтение онлайн

— Вот это здорово!

Я дрожал от возбуждения. Неужели мне разрешат ночевать в этом красивом доме? Может быть, в одной комнате со Званом, может быть, даже в одной кровати?

— Где живет твоя тетя? — спросила тетя Йос.

Понедельник. Вернувшись из школы, я сидел в доме на Теллегенстрат у окна и смотрел на улицу. Там несколько мальчишек катались на ледяных дорожках, раскатанных на тротуаре. Они и не думали падать, так что мне было очень скучно. Вдоль стен домов мелкими шажками шла какая-то женщина. На ней была меховая шапка с хвостиком.

Осторожно, подумал я, если поскользнешься, то шлепнешься на попу.

Она остановилась и посмотрела вверх. Я дико испугался, увидев, что это тетя Звана. На зимнем воздухе ее лицо казалось еще бледнее, чем дома. Я помахал ей. Она не заметила.

— Кому ты машешь, Томми? — спросила тетя Фи.

Я повернулся к ней.

У тети Фи от предвкушения удовольствия сверкали глаза. Кто же это идет к ней с цветами или со сладостями? Ее голая ступня честно исполняла свои обязанности.

— Это она, о господи, — сказал я.

— Кто? — спросила тетя Фи.

— Тетя Звана. Зван — это мальчик из моего класса.

— Ты что-нибудь натворил, Томми?

— Нет, — сказал я, — это мой приятель.

Раздался звонок.

— Ах, малыш, — сказала тетя Фи, — я сейчас не могу принимать незнакомых.

Я помчался в коридор и дернул за трос, чтобы открыть входную дверь.

— Осторожно! — крикнул я вниз. — На некоторых ступеньках медные прутья плохо держатся…

В гостиной у моей тетушки тетя Звана казалась намного выше, чем у себя дома.

— Меня зовут Жозефина Зван, — представилась она тете Фи. — Как жаль, что вы повредили ногу. Но зато вы можете утешать себя тем, что у вас теперь есть время отдохнуть.

Тетя Фи не знала, что ответить.

— Ах, мефрау, — сказала она, — этот мальчик что-нибудь натворил? Что-нибудь сломал у вас в доме?

Тетя Звана села недалеко от печки на стул у стола, расстегнула пальто и положила ногу на ногу. Она была в красивых сапожках на меху, с изящными меховыми отворотами. Неспешно снимая перчатки, она улыбалась.

— Послушай, Томас, — сказала она, — оставь нас, пожалуйста, наедине, ладно?

— Ох, — сказала тетя Фи, — неужели он сделал что-то настолько ужасное? Он хороший мальчик, мефрау, хоть и совершенно невоспитанный, с ним всякое бывает, ведь его мать — о боже мой…

Она зажала себе рот рукой.

Я сидел, подсунув руки себе под попу и крепко сжав губы. Я боялся упустить даже слово из их разговора и решил, что буду молчать как рыба.

— Как так, — сказала тетя Звана, — ты все еще тут?

Я сидел в куртке на верхней ступеньке лестницы рядом со звуконепроницаемой дверью гостиной.

О чем эти двое разговаривали, мне не было слышно; я даже не слышал, разговаривают ли они вообще.

Я ничего не понимал. Может быть, они шепчутся — но нет, взрослые никогда не шепчутся, просто они обе говорят очень тихо. Что касается тетушки Звана, удивляться нечему, она всегда говорит тихо. Но почему я совсем не слышу, как тараторит тетя Фи?

Мне вспомнилась мама. Еще острее, чем всегда.

Оттого что я один-одинешенек сидел на ступеньке лестницы.

Днем я очень часто думаю о маме, я этого даже не замечаю, но когда идешь по улице, ты не один, в классе ты тоже не один, на самом деле человек почти никогда не остается один, даже лежа в кровати, потому что лежать одному в кровати — это так полагается, а вот когда ты сидишь один-одинешенек на верхней ступеньке, ты оказываешься так жутко одинок, что невольно вспоминаешь других очень остро, и от этого становится плохо.

Ух, как я нервничал.

Я боялся, что тетя Фи скажет: «Мальчик останется здесь».

Я хотел к Звану. Я хотел к Бет.

Но мне запросто не разрешит мама. Мама постоянно видит меня насквозь. Я не знаю, что именно она видит, но она ничего не упускает. Теперь, когда она умерла, она следит за мной дни напролет, где бы я ни находился. Раньше было не так, раньше, пока я сидел в школе или ходил по городу, она находилась просто в другом месте.

И мама все время что-то говорит — у меня в голове, вы же понимаете.

Разумеется, она точно так же говорит в голове у папы.

Он иногда поднимает на меня глаза, и я понимаю, что это она сказала: «Ты слишком многое ему позволяешь, устрой ему нагоняй, даже если он будет есть ногами, ты ничего не скажешь».

Но сейчас маме было меня жалко.

«Том, сыночек, — говорила она мне сейчас, — тебе там, на Ветерингсханс, не место, там живут солидные порядочные люди, они собьются с привычного ритма жизни от такого шалуна в доме. Я не хочу, чтобы мне было перед ними стыдно за тебя. Оставайся у Фи, не переживай из-за ее дурацкой ноги — с тобой же ведь тоже вечно что-то случается. И чур не плакать. Когда ты плачешь, я над тобой смеюсь, ты же знаешь».

В общем, мама занудствовала. Но я ей не возражал. Я ей никогда не возражал, когда она разговаривала у меня в голове, мы так условились.

Я чуть не чокнулся.

Ну пожалуйста, мама, думал я, вконец одурев от сидения в одиночестве, разреши мне переехать к Звану с Бет! Я не буду безобразничать со Званом, я буду хорошо вести себя с Бет, я не буду рассказывать дурацких историй тете, я буду все время думать о тебе — но это я и так делаю, для этого не надо прилагать усилий.

Из гостиной донесся смех.

Мне было уже наплевать.

Улица Ван Вау не слишком длинная, но пока мы по ней тащились вместе с тетей Звана, она казалась мне самой длинной улицей на свете.

Я нес набитую моими вещами сумку, так что не мог Держать тетю Звана за руку.

Она обхватила меня за плечи.

— А то упаду, — сказала она.

Вообще-то я был слишком возбужден для такой неспешной ходьбы. Мне хотелось бежать во весь опор и катиться по всем ледяным дорожкам, хотелось орать, чтобы все слышали, что я переезжаю к Звану с Бет.