Чтение онлайн

Бедной Анечке я теперь мог уделять совсем мало внимания. Мы встречались от силы раз в неделю, и за эти несколько часов я, как ни старался, не мог в достаточной степени насытить любовью ее молоденькое и горячее тело. Правда, я обнаружил, что если щекотать ей языком вишенку, одновременно одним пальцем поглаживая отверстие попки, а другим массируя изнутри норку, то она бурно кончает раз за разом с интервалом в минуту-две. Пользуясь этим недостойным методом, я мог всего за час довести ее до такого изнеможения, что она лежала пластом, лишь мелко вздрагивая и еле слышно постанывая. Но на неделю такой разрядки ей все равно не хватало.

Вскоре мне доложили, что снова видели ее с Левой. Ну, ничего не поделаешь. Я бы на ее месте не стал встречаться с парнем, который нанял двух урок,чтобы ей изрезали бритвой лицо, но у Ани, как потом выяснилось, были свои планы.

Однажды утром ко мне подбежал Ари, наш надсмотрщик.

– Тебя к телефону, - закричал он в волнении, - сам мистер Прикс! Я тут работаю два года, но ни разу не имел чести разговаривать с самим мистером Приксом!

– Владимир?
– раздался в трубке тонкий голос, явно принадлежавший хитрой старой лисе.
– Мне только что звонили из Управления Охраны Природы и просили, чтобы мой шофер срочно отвез вас в Хай-Бар.

Я вскочил в его блестящий, как мокрая канализационная труба, восьмидверный "Монтгомери-800", и мы с включенной сиреной помчались на север. В Хай-Баре меня встретил Рони Малка.

– Хорошо, что ты приехал, Вови, - сказал он.
– У африканской ослицы трудные роды, Тони Ринг отказался делать операцию, а Бени говорит, что займется ей, только если ты будешь ассистировать.

Ослица с потерянным видом бродила по саванне, из-под хвоста у нее торчало копытце жеребенка. На песке позади оставалась мокрая дорожка из крови и зеленых околоплодных вод. Мы окружили ее, набросили на шею лассо, а на голову конскую уздечку, связали передние ноги и притащили инструмент.

– Боюсь, придется делать кесарево, - сказал Беня.
– Ну-ка, давай ощупаем живот.

Мы положили с двух сторон ладони на брюхо ослицы, но тут она поднатужилась, и жеребенок в долю секунды высунулся больше, чем наполовину. Мы изо всех сил повисли на ней и еле успели заставить лечь, чтобы он не упал с высоты ее роста.

Малыш вывалился на песок и чихнул. Ослица вскочила, едва позволив нам снять уздечку и обрезать путы на ногах, повернулась и принялась его вылизывать, не обращая на нас никакого внимания.

– Вот, что значит настоящие специалисты, - восхищенно произнес Рони Малка, наблюдая, как осленок пытается встать на ножки.
– Одно прикосновение, и все...

Шофер мистера Прикса был несказанно удивлен, когда всего через час я вернулся в совершенно пьяном виде, на ходу досасывая шампанское из горлышка бутылки, которую мне дали с собой. Он отвез меня на работу, и не знаю, как я ухитрился за остаток дня никого не облить супом, пока порхал с подносами между столами. Меня никто не осмелился ни о чем спросить, а русские медведи сами болтать не любят.

Наутро я обнаружил, что мой статус изменился. Собственно, меня и раньше уважали.

Первые несколько дней на новом месте я всегда хорошо работаю. Потом перестаю, но сложившуюся репутацию уже не изменить. Теперь же начальство прониклось ко мне таким почтением, что взамен быстро сбежавших израильтян взяло двух русских студентов.

К тому времени я уже был "старослужащим" и захватил самое теплое место - при соковыжималке. Все наши клиенты очень любили свежий апельсиновый сок, но для получения одного стакана надо пропустить через соковыжималку пять-шесть апельсинов - это довольно долго. Поэтому ко мне всегда выстраивалась очередь, и все официанты в ней готовы были вцепиться друг другу в глотку - ведь только тот, кто принесет сок быстро, мог рассчитывать на типы. Тем, кто был мне симпатичен или выказывал должное почтение, я наливал сок из резервного кувшина, стоявшего под прилавком, а тем, кто пытался спорить, разбавлял его водой или консервированным соком и то и другое сразу портило вкус. Довольно значительное количество драгоценного напитка я потихоньку выпивал сам - когда еще будет такая халява! А процент с типов был мне отныне обеспечен без всяких усилий с моей стороны.

Все шло хорошо. В отеле начался фестиваль классической музыки, и мы работали под Бетховена и Моцарта. Я приучился дремать прямо в процессе обработки апельсинов и даже стал немного высыпаться. Но на носу была пасха, и начальство набрало еще людей, в том числе одного русского. Представьте себе мое удивление, когда им оказался Алеша Подковкин по кличке "Есенин" - рязанский парень, с которым я когда-то работал в Каракалинском серпентарии, в Туркмении. Меня по молодости не брали в штат, и я отдавал пойманных змей Алеше. Мне доставались деньги, а он перевыполнял план. Более типичное русское лицо, чем у него, не во всякой деревне отыщешь.

– Леха!
– заорал я, - привет, паршивец! Ты что тут делаешь?

– Вовка!
– обрадовался он, - и ты здеся! Я на жене приехал, а ты как сюда попал?

– Как-как... ну, приехал, получил гражданство...

– Погоди-тка, - он изумленно уставился на меня своими голубыми глазами, - так ты чё, яврей?

Я был искренне рад появлению старого друга, но с его приходом в ресторан начались проблемы. И дело не в том, что Есенин прозвал меня из-за соковыжималки "Буфетчицей Клавой". Теперь нас, "русских", было больше трех (Диму-гомосека выгнали, и он вернулся к основной профессии - проституции). Оказалась превышенной некая критическая масса, и работа кончилась: целыми днями мы стояли где-нибудь в укромном уголке и болтали на разные темы. Было ясно, что долго начальство не будет терпеть "русскую мафию".

Эти ушла с работы. Дома у меня теперь были постоянные скандалы: Люба бросила ресторан, перестала спать с Сашей и по протекции Димы-гомосека устроилась на панель. В общем, "Принцесса" осточертела мне до крайности все-таки я отработал там больше месяца, до меня такое удавалось только Ли. Все справки на паспорт я уже сдал и ожидал его получения со дня на день. Но в пасхальную неделю нам шли надбавки, и было много сверхурочной работы, поэтому я решил дотерпеть до конца марта, хотя кругом уже полным ходом катилась весна и я рисковал пропустить самое интересное время в жизни ближневосточной природы.

Тут черт меня дернул поссориться с гостиничным раввином. Любое заведение общепита в Израиле может потерять всех верующих клиентов, если не заполучит свидетельство, что вся еда в нем кошерная. У нас контроль осуществлял сутулый молодой парень из марокканских евреев. Раз в несколько дней он заходил на кухню, наедался до отвала и уползал.

В ходе богатой приключениями истории моего народа случилось так, что его религия пошла по пути активного погружения в маразм. За столетия средневековья все предписания Торы были доведены до абсурда. В частности, фраза "не вари теленка в молоке матери его" сначала привела к запрету варить любое мясо в молоке, а потом к требованию наличия раздельной посуды для мясных и молочных продуктов.

Я как-то привык к тому, что у нас бывают "мясные" и "молочные" обеды, но беда была в том, что во время подготовки последних мне приходилось вскрывать десятки молочных пакетов, а делать это можно было только острыми мясными ножиками.

Раввин заметил нарушение и попытался произвести, как сказал бы Беня, "иерархическую садку".

– Еще раз со мной заговоришь, - медленно и внятно сказал я (он плохо знал английский), - расскажу твоему начальству, что ты в пьяном виде готовил Пасху.