Зима от начала до конца (сборник)
Шрифт:
Если честно, не иметь рядом любимого, в сущности, тоже совсем неплохо, подумала Октава. Когда я одна, то могу держать окно нараспашку, пока сама не захочу его закрыть. И можно спеть посреди ночи печальную песню, никого не потревожив. Например, такую:
Одинокий и прекрасный в сердце клад зарыт,и сердце неровно стучит.Рыцарь гордый в шляпе чёрной мечтает тот клад найти,но он заблудился в пути.Я надеюсь, я тревожусь, подбираю в лад слова,аж кругом идёт голова,но жизнь и грустна, и черна. Её не постичь с нахрапу,надену я зимнюю шляпу.Она не знала, что ей делать. Как узнаешь, если речь о том, чего ты ещё не пробовал и не испытал?
Не пойти ли посоветоваться к каменной куропатке, подумала Октава. Она птица мудрая, у неё на любой вопрос готов совет.
Так и сделаю, решила Октава. Соберу завтра узелок и пойду с утра пораньше к куропатке. Увлекательное, должно быть, путешествие – уйти в глубь леса, чтобы найти ответ на вопрос о странностях любви.
Когда я вырасту, что выйдет из меня?
Что станет с тем, кто был когда-то я?
Простодурсен с Утёнком жили ближе всех к реке.
У них в домике была и печка, и кровать, и миска для пудинга. Ещё у Простодурсена было пальто, а у Утёнка – платок, чтобы ходить гулять, если захочется подышать воздухом в холод или слякоть.
Начавшийся день казался таким же холодным на ощупь, как и тот, с которым они покончили вчера. В маленькой стране трещала зима. И она трещала давно. Белая и трескучая холодная зима замостила реку толстым крепким льдом, а сверху навалила толстый слой снега.
– О-о-о-о, – вздохнул Простодурсен.
Он смотрел в окно. Посмотрел и снова простонал:
– О-о-о-о-о…
– Что такое? – спросил Утёнок. – Что ты стонешь?
– Зима, – простонал Простодурсен, – проклятая зима. Почему она не кончится уже?! О, как мне хочется побулькать камешки!
Простодурсен был главным камнебульком приречной страны. День за днём проводил он на берегу, булькая маленькие камешки в реку, которая журчала, плескалась и пела, струясь мимо его домика. Это была его работа в приречной стране – привносить тихий звук булькнувшего в воду камня.
Но сейчас зима закупорила реку льдом и снегом, и сколько он ни бросал камни, извлечь красивый бульк не удавалось.
Как-то раз Простодурсен даже набрал снега и льда в миску для пудинга и принёс в дом. Когда всё растаяло, Простодурсен кинул в миску несколько камешков. Они булькнули. Но на настоящий речной бульк это не тянуло никак.
– О-о-о-о, – снова сказал он.
– Ты вообще-то помнишь, что у тебя есть маленький утёнок? – спросил Утёнок.
– Что за странный вопрос, – удивился Простодурсен.
– Те, у кого есть маленькие утята, должны придумывать разные занятия, которые утятам интересны, а не стонать, уставившись в окно.
– Ты уже не такой маленький, – ответил Простодурсен.
– Что это значит? – удивился теперь Утёнок.
– Ты теперь гораздо больше, чем когда вылупился из яйца. И уже отнюдь не маленький утёнок. Посмотри на себя – ты крупный и довольно упитанный пернатый. Ничего себе, Утёнок, до чего ты огромный!
– Правда, Простодурыч?
– Правда, правда.
– Я тоже чувствую, что я как будто… Простодурыч, а кем я стану в конце концов?
– В конце концов? Ты, наверно, станешь уткой. Будешь нырять, строить гнёзда и освоишь прочие утиные премудрости.
В голове Утёнка мгновенно забегали разные беспокойные мысли. Значит, ему надо учиться нырять? И строить гнёзда? А гнездо строят, чтобы откладывать яйца… Утёнку прямо дурно стало.
Простодурсен так и стоял у окна, не отводя взгляда, хотя за окном была всё та же самая, давно уже старая зима.
Утёнок запрыгнул на комод, к зеркалу. Он хотел посмотреть, правда ли он вырос. И правда ли он станет ещё другим. Мысль эта его пугала. Он привык быть маленьким. Только недавно к этому приспособился. Поэтому он не спешил смотреться в зеркало. Наоборот, он стоял зажмурившись изо всех сил. Чем больше он думал о том, что сейчас увидит, тем сильнее пугался.
Ага, вдруг подумал он. Если я боюсь посмотреть на себя в зеркале, наверняка я ещё не большой. Взрослый таких штук бояться не станет.
Так постепенно он себя уговорил. А когда открыл глаза, всё оказалось, как он втайне надеялся и верил. Из зеркала на него смотрел он сам. А вовсе не упитанный пернатый. Повезло.
– Хочешь – сходи к каменной куропатке, – сказал Простодурсен.
– Каменной куропатке? – Утёнок разинул рот.
– Да, ты ведь её помнишь? – спросил Простодурсен.
– Ещё как помню, – ответил Утёнок. – Я старался её забыть, но не смог.
– Ты старался её забыть? Почему?
– Она противная.
– Противная?
– Да. Она лежит ночью в чаще леса… Простодурыч, по-моему, я ещё не стал большим. По-моему, я такой же маленький.
– Да нет же. Ты растёшь день ото дня.
– Будь я большой, я бы не боялся куропатки!
– Можно быть взрослым – и бояться. Я и сам её побаиваюсь, честно говоря.
– Правда?
– Да.
– Зачем же ты посылаешь меня к куропатке? Потому что сам её боишься?
– Вовсе не поэтому. Я предлагаю тебе сходить к ней, потому что она птица, и к тому же мудрая, и наверняка понимает во всех этих птичьих делах, которые тебя волнуют.
Утёнку хотелось, чтобы Простодурсен взял его на руки и крепко к себе прижал. Ему хотелось, чтобы Простодурсен понял, что ему хочется как раз этого. Но Простодурсен стоял столбом у окна и стонал.
И вот тогда Утёнок почувствовал себя одиноким. Он начинается где-то внутри себя и заканчивается кончиками перьев. А дальше всё совсем другое. И он маленький. Каким бы большим он ни вырос, по сравнению со всем остальным он останется совсем-совсем маленьким.
А Простодурсен по-прежнему только стоит у окна и стонет.