Чтение онлайн

— Вы, — говорю, — будете последней ударной группой. Если немцы по болоту пройдут, и полк окружат, надо будет прорываться за помощью. Отдыхайте, силы берегите, изучайте карты. Из землянки только в туалет, и больше никуда.

А снаружи разведку посадил, вроде охрана, а на самом деле — конвой. Хватит с меня сюрпризов в виде жадного начальства. Мне пушки дороже их похвалы.

Вторая линия обороны тоже была ложной. Настоящим было только минное поле и снайперские засады. Мы здесь просто рассчитывали выиграть время. И точно, немцы остановились. Стоят на нашем предполье, в разведку пытаются сползать. Снайпера их расстреливают, они начинают из пушек стрелять. А у каждого стрелка по три позиции и щель для укрытия, попробуй в него попасть. Сотня немецких трупов на подходе к минному полю, а среди снайперов потерь нет. Но в полку полтора десятка убитых, снаряды немецкие далеко летают. И раненые есть.

— Надо, — предлагаю Соломину, — контратаку готовить.

Выдернули всех комиссаров и особый отдел в полном составе. Поставили им боевую задачу — вести разведку в советском тылу.

— Первое — находите буксиры Шлиссельбургской крепости. Пусть нам махорки привезут, сколько не жалко, а то курильщики уже мох в самокрутки заворачивают. Второе — у нас работают эвакуаторы с танкового завода, пусть они нам в порядке шефской помощи хоть два танка дадут в долг. Снег выпадет — сразу вернем. Скажите им: «Кое-кто хочет рассчитаться за погибший под Ивановкой экипаж». Они поймут. Третье — ищите зенитчиц. Их надо отправить в крепость. Ну, этим я сам займусь, вы только найдите. Четвертое — продовольствие, боеприпасы и пополнение. Старайтесь, особенно нам нужны артиллеристы. Успевайте, пока не началось.

— Что не началось?

— Здесь немцев мы держим крепко, значит, они в другом месте нашу оборону на прочность проверят. А есть там такой стойкий полк, работящий да боевой, это вопрос сложный. А пока готовимся занять в деревнях круговую оборону. Для санитарного взвода строим четыре блиндажа в двенадцать накатов. Там же устраиваем склады, тоже в землю закапываем. Готовимся к зимовке, — шучу для поднятия духа.

Точно, угадал. Вермахт беспрепятственно двигался вперед: 22 октября захвачена Большая Вишера, 23 — Будогощь, 24 — Малая Вишера. Войска 4й армии стали разбегаться во все стороны. Наши комиссары не растерялись и вывезли из порта Новой Ладоги шесть орудий, предназначенных для 311 стрелковой дивизии, и три танка, пришедших на пополнение в 119 отдельный танковый батальон. Соломин сразу на них представление к наградам написал. И один танк нам заводчане дали — насовсем. А экипаж для него у нас уже был. В сущности, наш полк медленно, но верно превращался в бригаду. Немцы нас больше не атаковали, ограничиваясь обстрелами. Каждый день мы теряли около десятка людей. С вечера мы начали готовить для первого выхода наши танки.

— Задача нашего местного контрнаступления проста — уничтожить или захватить артиллерию противника и тыловые склады, — говорю на совещании.

— Возражаю, — говорит комбат-два, майор, как и комполка Соломин. — Мы имеем возможность вырваться на оперативный простор и прорвать блокаду.

Вот ведь еще один стратег на мою голову.

— Еще раз повторяю, нет никакой блокады. По Ладоге ходит целая флотилия во главе с контр-адмиралом. Ну, бомбят — так ведь война. Почему бездействует наша авиация, вопрос не к нам. Летать не умеет, очевидно. Или не хочет. У полка есть приказ на прорыв чего-либо? Нет. Вот и славно, трам-пам-пам.

Этим «трам-пам-пам» я его добил. Заткнулся полководец.

Не успел порадоваться, адъютант Соломина в дверь заглядывает. Делегация у нас. Наши комиссары в полном составе, оператор, журналист, смутно знакомый, точно, печеную картошку на пару ели под Урицком, правда, без соли, зато много. И народ с танкового завода, все хмурые.

— Танк не отдам, — сразу предупреждаю. — Утром в атаку собираемся.

— Мы еще два пригнали, — отвечают. — Только проблемы у нас. Секретные.

— За каждого из здесь присутствующих, — говорю, — отвечаю лично, среди народа только люди, гадов нет. Излагайте.

— Завод заминировали. Город бросают, войска прорвут блокаду и уйдут. Что будет-то? — и протягивают мне бумагу.

Я и так знаю, что в ней написано — приказ Сталина от 23 октября — войскам Ленинградского фронта прорывать немецкие порядки и отступать в восточном направлении. В городе полмиллиона солдат, всех на катерах не вывезешь, а баржи немцы уже все утопили.

— Хорошая бумажка, мягкая. В туалет с ней сходи и забудь. У нас кто фронтом командует? Алкоголик, Хозин литр водки каждый день выпивает. Он бы убежал, да не выпустят его немцы. Поэтому противник в город не войдет, завод взорван не будет. Гарантирую. Что будет. Будет очень плохо. Горе тебе, великая Троя, вижу твои стены в огне! Трупы будут на улицах валяться, норму еще снизят, крыс жрать будете. Загружайте вместе с танками все продовольствие — картошку, зерно в мешках, даже свеклу везите в город. И винтовки для рабочего ополчения, если толпа пойдет на заводские склады, вам никто не поможет, кроме нас и гарнизона цитадели. О городе не думайте, в сентябре в нем было больше миллиона иждивенцев, четыреста тысяч детей. Мы девяносто две тысячи своими силами вывезли, еще до обстрелов. Город и фронт даже пальцем не шевельнули, педерасты гнойные, глисты печеночные. Товарищи Сталин, Жданов и Жуков убили Ленинград. Потом начнут сказки сочинять о героизме советских людей. Памятники поставят. Только косточки героев не соберут, не похоронят. Вот что будет. Достаточно тебе такого ответа?

— Вполне, — говорит пролетарий.

— Тогда устраивайтесь на главном рубеже обороны, в деревне. Мы с утра войну продолжим, а там безопасно будет. Относительно.

Пролетарий усмехнулся.

— Я, — говорит, — еще в первую германскую войну успел унтер-офицерские погоны получить за меткую стрельбу, и два Георгиевских креста за храбрость, так что я здесь остаюсь. Наводчиком на нашем танке.

— Благодарю за верность Отечеству, господин фельдфебель, — говорю ему.

— Рад стараться, ваше высокоблагородие!

Черт, не один год он лямку тянул, вон, как вбито, на уровне рефлексов.

— Награды можете носить открыто, на фронте доносчиков нет. Все, кроме участников военного совета, могут быть свободны.

Вышла делегация, Соломин на меня укоризненно смотрит, начальник штаба в ужасе, комбат-три бутылку с самогоном достал, всем разлил.

— Ну, за то, чтобы и у нас было, что выпить, а не только у генералов!

Чокнулись предохранительными колпачками от мин, выпили, и стали гадать, где немцы свои батареи установили.

Болота сразу отпадали, и подходящих мест было всего пять. Их и надо было завтра проверить. Обсуждаем маршрут, а у меня сидит заноза в мозгах — не глупее нас офицеры вермахта, тоже ведь что-то подготовили. Самая удобная для танков вот эта ложбинка — вот туда-то мы и не пойдем. Вообще туда не пойдем, рискнем, проскочим по краю болота. Или не проскочим. В трясинах Полесья Гоша Жуков десять тысяч танков утопил, у меня их столько нет, каждая единица бронетехники на счету. Ротный-два слабоват, решаю вместе с ротой идти. В пять подъем, кусок хлеба с салом, все грызут на ходу, пошли. В середине колонны танки. Еще три и будет полноценная танковая рота. Куда же убежал отдельный батальон? Разведка фонариком моргает — нет немцев. Согласен, все спать должны. Сидит где-нибудь секрет с рацией, уже сообщил о нашей активности. Сейчас появится комитет по встрече…

Ревут танковые моторы, летит грязь по сторонам. Не время моторесурс беречь, уже бегут к орудиям дежурные расчеты, ждут координаты целей от звукоуловителей. Вперед, парни, должна быть за тем холмиком батарея в засаде, клянусь, чем бы мне поклясться, не верю не во что и за жизнь цепляюсь так, из любопытства, а умереть не боюсь. Не хотелось бы, но страха нет, притерпелся.

Немцы не только точно стреляют, они еще и соображают быстро, да и бегают тоже. Поняли, что мы ловушку обходим и удрали, даже орудия бросили.

Ага, не свое, не жалко. Наши противотанковые калибра пятьдесят семь миллиметров пушечки. Ствол четыре метра длиной, вес — больше тонны, а лошадок им некогда было запрягать. А нам лошади не нужны, у нас в автороте грузовиков хватает. Прицепим и утащим.

Сберегли мы танки, вон их слышно, далеко уехали.

Короче, отступили немцы без боя до самого Черноручья. А там у них укрепрайон не хуже нашего, уже мы не рискнули лезть. Кроме противотанковой батареи нам достались еще три — две орудийных и одна гаубичная, в каждой по четыре ствола.