Чтение онлайн

Оператор бегает кругами, все снимает: танки, трофеи, немецкие солдатские книжки горкой на плащ-палатке, еще с прошлого раза собранные, когда мы колонну из засады расстреляли.

Комиссары почти на людей стали походить, без всяких понуканий все добро вывезли до последнего снаряда, так ловко, что даже смотреть было приятно. Немцев, самых медлительных, мы с полсотни все-таки настреляли. Парочка даже руки пыталась поднять, только зря они это делали — на Северо-западе в плен не сдавались и не брали.

Выложили трупы в ряд, чисто в пропагандистских целях. У нас три бойца погибли, четверо ранены.

Соломин на меня смотрит вопросительно, не понимаю его.

— Вот она, твоя минута славы. Нам столько орудий не надо, тем более противотанковых. И гаубицы не сможем использовать, ни тягачей, ни корректировщиков огня, ни разведки. Надо трофеи сдавать в штаб дивизии, и получать табак и водку, — говорю ему. — Что смотришь, ширинка у меня застегнута, только что проверил. Спрашивай, если что-то непонятно, разрешаю.

— Жителей спасти можно?

Вот что его гнетет.

— Можно. Несколько вариантов есть. Только не нужно. Хотя детей и девиц жаль. Просто нам всем не повезло. Трудно жить в эпоху перемен, а мы прямо в нее и угодили.

— Как?

— Самое простое — вырезать Смольный. Потом объявить об отделении региона от СССР, согласно праву наций на самоопределение. И заключить с немцами и финнами мир. Только потом надо будет Москву и Куйбышев брать — товарищ Сталин ничего не прощает.

Пригорюнился комполка.

— Просто плюнь ты на все, твоей вины здесь нет, а свое дело мы исполняем, и весьма хорошо, — успокаиваю его.

Они живут в чужих квартирах, хозяева которых тоже стали не нужны. Тех убили раньше, этих убивают сейчас. Через пятьдесят лет в далекой Камбодже выпускник Сорбонны прикажет забить мотыгами всех пенсионеров. Во всей стране. Такой вариант реформы социальной сферы. Реал жесток, братцы-смертники.

— Песню запевай!

— Эх, яблочко!

За всеми хлопотами наступил ноябрь. Первого числа опять урезали паек. Ладно, мы от армейского снабжения не зависели, даже остальные полки дивизии подкармливали. Быт у нас устоялся, каждый батальон занял по отдельной деревне, роты и взвода расположились в центральном укрепрайоне.

А на фронте становилось все хуже и хуже.

Советское командование вело свою войну, не обращая внимания на немцев. Не все генералы были дураками, только их фронтом командовать не ставили. И рулил Хозин, как хотел, а хотел он только успеха любой ценой, и орден во всю грудь персональный. Местом прорыва немецких позиций командующий фронтом выбрал Невский пятачок.

28 октября пришлось закончить Синявскую наступательную операцию. Официальные потери составили 55 тысяч человек. Дата и цифра взяты с потолка, просто командование в этот день узнало, что немцы идут на Тихвин, и призадумалось — чего им там надо?

Наше армейское командование решило посмотреть, что там его части делают. В дивизию приехал кто-то из армейского руководства генерал Хренемувзад. Таких генералов много было. Приличных полководцев, кого имело смысл запоминать по фамилиям, было много меньше, да и гибли они чаще. На совещание к комдиву вызывали и нас — командира полка, комбатов, начальника штаба и комиссара, как же без него. Наши замполиты, правда, очень быстро нашли свою нишу в руководстве — попробовал бы какой-нибудь старшина не доставить вовремя горячий обед на позиции — да его бы обсудили на собрании, ту же расстреляли и выговор занесли бы на могильный камень.

Короче, они занимались снабжением и распределением.

Второй батальон закончил уборку капусты с брошенного поля, и мы взяли с собой в штаб дивизии четыре грузовика кочанов. Сами по кабинам расселись, кто-то в кузов залез, и поехали. Дивизия о наших делах знала, но хранила гордое молчание. Молча ела картошку с салом и курила махорку из Шлиссельбургских складов.

На общем фоне озабоченных командиров наш полк выделялся чистой формой, выбритыми подбородками и подтянутым видом. На ремнях у всех кроме табельного «ТТ» висело по немецкому «Вальтеру». И у меня тоже, не рискнул брать «Маузер».

А то попросят посмотреть, а там надпись: «… от Троцкого». Зачем неприятности без причины? На нас и так все косились, некоторые — довольно злобно.

Представитель армии начал речь говорить, о единстве армии и партии. Начал пристраиваться поспать — комполка стал толкаться. Как дите малое, право слово. Он меня толкает, я — его, короче, мы соседнего комполка на пол уронили.

— Что там у вас происходит? — злится комиссар дивизии, завидует нашей веселой возне.

Надо выкручиваться.

— Планируем разгром немецкого укрепрайона на Черноручье, совещаемся с соседями, раз увидеться довелось, — вру и не краснею.

Не ругайте, мама, что иду не прямо, не в моем заводе нынче глазки опускать. А что порой не без греха, так где возьмешь смирней? Казарма не растит святых из молодых парней…

— Увлеклись немного, только данных все равно не хватает, — продолжаю. — Виноваты, исправимся.

— Плохо знаете противника! — армеец включается, услышав знакомые слова «нет данных». — Надо самим вести разведку, а не ждать данных от армии.

Не стал ему возражать, что в армии целый разведотдел боевой паек имеет, без всякой на то причины. Мне оно надо? Я что, хочу правду найти?

— А зачем вам Черноручье? — один из свиты спрашивает, такой же подполковник, как и я. — Там ведь одни болота.

Стратег гнойный. Разозлил он меня, нервы ни к черту.

— Ты, — говорю, — с вашим богом договорился, что зима будет теплой? А когда трясина промерзнет, и на меня навалится восьмая танковая дивизия вермахта всеми танковыми полками, чем ты мне поможешь? Эти парни Псков сходу взяли, помнишь об этом? А от меня до Волхова тридцать пять километров — час езды на «КВ». У них десятый полк ими укомплектован.

Даже сон пропал, точно, надо начинать гулять перед отбоем — свежий воздух, все дела. Комдив еще что-то говорил, но армейцы больше рта не раскрывали. Им хватило общения с нами.

Наши машины разгрузили от капусты, пожал нам полковник руки, вздыхая тяжело, и отпустил восвояси. Типа посовещались. А у Хозина с его бесконечными атаками на пулеметы, на мины, под артиллерийским огнем, возник дефицит пушечного мяса. Ну, резервы фронта еще были о-го-го, и не долго думая, генерал-лейтенант вывел с плацдарма под Ораниенбаумом четыре дивизии. Они присоединились к Невской оперативной группе. На Невском пятачке дела обстояли смертельно. Не плохо, просто смертельно. Из прежних четырех дивизий выжило всего полторы тысячи человек. Из всех. Кому интересен процент — можно посчитать самостоятельно. Немногие там выживали, это точно. Кто под Дубровкой жив остался, тот заново родился. Солдатский фольклор.