Чтение онлайн

— Я отправлю вам экземпляр своего комикса, когда он выйдет.

— Вы вовсе не обязаны это делать.

Он тоже сел на корточки. От запаха стирального порошка вперемешку с запахом бензина у меня закружилась голова.

— Чем отблагодарить вас?

Я поскорее закинула вещи в машинку. Встала. Хотела было уйти, но рука Керрана легла мне на колено. Не поднимая взгляда, он медленно потянулся к моей ноге. И прижался щекой к бедру.

В барабане начали подскакивать вещи, перекатывалась вода. Глухой, гудящий звук. Ткань поднималась и опадала. Тяжелая, влажная. Снова поднималась и опадала. Вертелась, мелькала все быстрее. И вот осталось только вращение, вихрь, с треском колотивший по стеклянной дверце. А потом я уже не слышала шума машинки. Это длилось лишь миг. Несколько секунд, самое большее. И гул барабана вернулся.

— Попробуйте все-таки, как я готовлю, — произнесла я.

И опустила глаза. Керран уткнулся взглядом в машинку. Он был уже не здесь, где-то еще, и выглядел так, словно потерпел поражение и раздавлен усталостью. Наконец он поднялся и тихо сказал:

— Да, разумеется.

И вышел, закрыв за собой дверь.

После ужина мы с мамой устроились на диване перед телевизором. Мама легла позади меня, раскинув ноги вокруг моих ног.

— А ведь раньше ты не приходила по субботам, — сказала она, массируя мне затылок.

— Парк едет завтра в Сеул, и в понедельник мне нужно быть на работе.

Телеведущая показывала, как сделать искусственные усы при помощи специального пульверизатора с волосками и клеем. Мама не отрывала глаз от экрана, жадно вглядывалась в скачущие кадры, как знать — может, Джун Ох участвует в передаче, хотя высмотреть его трудно, в телевизоре все на одно лицо. Так или иначе, она ликовала, Джун Ох теперь станет знаменитостью. Придется скоро сказать ей, что мы расстались, подумала я. Мама стала растирать мне плечи, сетуя, что чересчур уж острые у меня ключицы. От ее сильных рук мурашки мчались в самые кончики пальцев. Мамины ладони шершавые и жесткие, точно валуны.

— Тебе бы кремом мазать руки…

— Ох, да ты ведь сама знаешь…

Пока шла реклама, мама сходила на кухню за пакетиком желе из хурмы. Вот этой марке можно доверять. Подарок от тети. Мама, с огоньком в глазах, открыла упаковку — припасла ее специально к моему приходу. Я напомнила ей, что не слишком-то люблю желе. Сникнув, мама смотрела на вскрытый пакетик. Желе нужно съесть сразу, оно не хранится. Прислонившись к спинке кровати, она попробовала. По телевизору рассказывали о чудодейственном средстве от расширенных пор. Взяв у мамы желе, я стала есть. В горло сочилось что-то мокрое и вязкое. Мама довольна. А экран телевизора между тем распылял на нас частицы искусственной жизни.

На рассвете, пока мама еще спала, я прошла через разгрузочный ангар до рыбного рынка. В пятне света от моего фонарика перебирали щупальцами осьминоги в аквариумах. Неубранная с вечера посуда, кувшины с оранжевой жидкостью. Кислый запах. Хлесткий отзвук моих шагов, хлюпанье ботинок в лужах. В тишине звуки разрастаются, становятся выпуклыми, ширятся, как будто находишься под водой.

Возле маминого прилавка покачивались в аквариуме фугу, рты разинуты, на рыбьих лицах удивление. Мама вырвала им зубы, чтобы фугу не кусали друг друга. Пухлые губы. Поразмыслив, я выбрала самую глупую на вид. Вынула ее из воды. Рыба отчаянно била плавниками. От волнения я стукнула по ней слишком сильно и раздавила голову. Положив фугу в пакет, я зашагала к отелю.

На небе румянец. Оставив фугу в холодильнике, я пошла в ванную и долго стояла под душем. Надела акриловую блузку, попыталась снова приладить линзы. На этот раз они сели, как нужно. Черным карандашом подвела глаза. Тушь для ресниц засохла, и пришлось плеснуть туда воды, прежде чем краситься. Волосы собрала повыше в свободный пучок, посмотрелась в зеркало.

Лицо выглядело уставшим. Блузка топорщилась на животе. Я хотела было переодеться, но сколько можно носить одно и то же шерстяное платье; я осталась в блузке.

Стоя на кухне, заметила, что стеклянная перегородка вся мутная, перед приходом Парка хорошо бы вымыть ее. Я включила радио. Премьер-министр говорил о коммерческом договоре с Китаем. Положив фугу на разделочный стол, я восстановила в памяти все мамины движения — отточенные, верные, — когда она готовила эту рыбу. Движения должны быть безупречны.

У рыбины не было ни чешуи, ни твердых наростов, ее скользкая влажная кожа поскрипывала под рукой. Я вытерла фугу тряпкой и отрезала ножницами плавники, взяла нож, отделила голову. Хрящи оказались жестче, чем я думала. Нашла другой нож, побольше. Сухой треск. Осторожно надрезала бок, стараясь не задеть внутренностей, потом нож вошел в брюхо глубже, как в спелую хурму. Яичников не было, значит, особь мужская. Счистив кровь ложкой, я вытащила кишки, сердце и желудок — вытащила пальцами, чтобы не проткнуть. Блестящие под тонкой оберткой из лимфы. Потом я аккуратно удалила фугу печень и сделала надрез возле желчного пузыря. Пузырь маленький. Бледно-розовый шарик. Я слегка нажала ладонью на рыбий бок, желчный пузырь стал вздрагивать. Завернув внутренности в пакет, я выбросила все в ведро.

Теперь фугу напоминала сдутый резиновый мяч. Я вымыла руки, ополоснула под краном рыбу и разрезала ее на части. Светлая, почти неосязаемая, будто сотканная из пара плоть. Промокнув куски салфеткой, чтобы ка них совсем не осталось крови, я стала делить их на тонкие ломтики. Самым острым из своих ножей. Лезвие подрагивало.

Через час я закончила.

Натерла редис и приготовила подливку, добавила туда немного рисового уксуса и соевый соус, взяла большое керамическое блюдо. Летящие журавли инкрустированы перламутром. Разложила на блюде ломтики фугу. Тончайшие — словно перышки, почти такие же невесомые, как воздух. В обрамлении из перламутра. Видела бы это мама.

В переулке, где была лавка тетушки Ким, навстречу мне выбежала кошка. Держа в одной руке блюдо с фугу, я нагнулась погладить ее. Кошка сочно мурлыкала и тянулась мордочкой к рыбе. Глаза так и горели. Увязалась за мной по переулку, потом отстала.

Калитка открыта. Я остановилась. Две тонкие линии рассекали снежный двор. И были следы. От комнаты Керрана, мимо фонтана, каштана — до калитки, следы, уходящие прочь.

Две тонкие линии. И отпечатки его шагов.

Я стояла и смотрела на них.

А потом пошла мимо брезентового навеса в его комнату.

Шторы задернуты. Одеяло аккуратно сложено на кровати. Запах его дыхания. И дым благовоний. В зеркале — дорожка света, пыль матово вертится в пробившемся между штор луче. И оседает на письменный стол. Как в замедленной съемке.

На столе его блокнот в потертом холщовом переплете.

Поставив блюдо с рыбой на пол, я подошла кокну.

Странно.

Никогда не замечала, что на подоконнике столько пыли. Я села на кровать. Осторожно. Чтобы не смять простыни. Прислушалась. В ушах глухой гул. Постепенно гул удалялся в тишину. Свет из окна тускнел, затушевывая очертания предметов. Я посмотрела на рыбу. Возле ножки кровати чернильное пятно. Со временем оно выцветет и исчезнет.

Взяв со стола блокнот, я раскрыла его.

Археолог и птица. Цапля. Стоят на берегу, смотрят на море, зима. Позади — гора, выбеленная снегом. Гора не спит. Тут и там — просторные окошки для текста. Пустые. Цапля как будто бы уже старая, с одной ногой и серебристыми перьями. Красивая. Из ее клюва бежит поток воды, питающий море.

Я переворачивала листы.

От страницы к странице персонажи без возраста и лиц входили в мир цвета, краски пробуждались медленно и были робкими, напоминая едва приметные следы на мокром песке. Почти прозрачные, случайные, кроткие оттенки желтого и синего — словно рука художника вкрапляла их наугад, пробуя, что получится. Цвета полоскал ветер, выдувая их из окошек для текста, море выплескивалось на берег, накрывало гору, вбирало в себя небо, размывало все контуры и замирало, лишь дойдя до границ листа. Простор, подмявший под себя пространство. Простор, который развертывается перед тобой в единый миг, когда полностью погружаешься в него, а потом вмиг исчезает, — и едва ли можно уловить, как это происходит, подкараулить момент перехода от безграничного к тому, что сжато границами; так же незаметно снежинка, падая, касается морской пены и начинает гаснуть, в то время как другая снежинка уже готова прильнуть к волне.