Зимний вечер
Шрифт:
Л у к е р ь я. Кто бы это?
Б а б а. А нечистый, не в хате будь сказано.
Д е д. Да, да! Вот если б сразу бросился на голос, так торчмя вниз головой и полетел бы, потому что я эти мороки знаю, — перекрестился да ощупью дальше… только покрикиваю для бодрости, и что же бы вы думали? двигаюсь боком, и вдруг на минутку словно луч проглянул… повернулся, а возле распятия кто-то припал к кресту и будто плачет… Я перекрестился, крикнул, опять исчезло.
Б а б а. Нечистый… нечистый!
Я с ь к о. А разве он может приблизиться к кресту?
Б а б а. Он не приблизится, а только вид сделает, чтобы человек бросился, да и попал в колодец.
Д е д. Ну, хватит! Антон где?
Л у к е р ь я. Возле кошар; там чуть крышу не сорвало.
Д е д. В такую бурю может статься… Только что же он сделает? Разве утром уже, как утихнет… А Олекса что, с ярмарки не вернулся?
Б а б а. У меня за него душа болит. И тут вон что, господи, а как же в поле?
Д е д. Ну, он же не пеший; да один в такую непогоду не тронется.
А овец в хлеву проведывала?
Б а б а. Куда мне, там такие сугробы!
Л у к е р ь я. Верно, Антон в кошары зайдет.
Д е д. Друг на дружку! Где больше всего нужен глаз, туда никто без меня и не глянул. Старик, старик! А без старика никто ни шагу. (Выходит.)
Б а б а. Много ты наработаешь! Только нос свой всюду тычет! Разве молодых рук мало? Так нет же! Я да я! — и не перечь ему. А как крикнет:
"Хватит", так чтобы все как мертвые замолчали.
Явление четвертое
Т е ж е, Г а н у л ь к а и О р и с я.
Г а н у л ь к а. Вот каторжные парубки, аж в сугроб загнали.
Я с ь к о. Вниз головой упала, ха-ха-ха!
О р и с я. А ты не задевай!
Г а н у л ь к а. Как же! Да и я одного с кручи как толкнула, так он и покатился!
О р и с я. Ой, не сходи с ума.
Г а н у л ь к а. Только и погулять что теперь. А ты почему удрал?
Я с ь к о. Озяб.
Г а н у л ь к а. У, неженка. А мы с девчатами сговорились, вот как соберемся… Ха-ха-ха! Ну и крепко шлепнулся, а мы на него вповалку, ха-ха-ха!
Л у к е р ь я. Тише! Дед здесь… в комнате.
Г а н у л ь к а. О!
О р и с я. А муж не приходил?
Л у к е р ь я. Приходил за сверлом и опять ушел.
О р и с я. Намерзнется.
Явление пятое
Т е ж е и А н т о н.
А н т о н. Ничего не сделаешь в такую вьюгу: из рук рвет.
О р и с я. Замерз!.. Даже посинел…
А н т о н. И замерз, и есть хочу, прямо живот подвело.
О р и с я. На, а то постный хлеб.
А н т о н. Спасибо, голубка, я голоден, как пес.
Явление шестое
Т е ж е и д е д.
Д е д. Овец проведывал?
А н т о н. Да, овцам в кошаре спокойно, а вот сарай совсем раскрыло.
Д е д. Что же ты сделал?
А н т о н. Прихватил несколько снопов обручами, а там уж — как утихнет.
Д е д. Да, да… теперь ничего больше не сделать.
Б а б а. Должно, Олекса! Вот славу богу!
О л е к с а. Т-пру! Куда? Подержите, бабуся!
Б а б а. А замело как, господи!
А н т о н. Диво, что добрался.
Д е д. Именно.
Явление седьмое
Т е ж е и О л е к с а с б а б о й.
О л е к с а. Богу слава!
Л у к е р ь я. Навеки слава!
Д е д. Аминь.
О л е к с а. Здравствуйте, тато!
Д е д. Здоров! Ну что, благополучно?
О л е к с а. У меня-то славу богу… а там на ярмарке такого страху нагнали, что спугнули и торг.
Д е д. А что такое?
О л е к с а. Да говорят, Довбня… Опять этот разбойник появился тут с бандой.
А н т о н. Довбня?
Б а б а. Ой, горюшко!
Г а н у л ь к а. Ой, страшно!
Д е д. Один сболтнет, а другие пошли звонить.
О л е к с а. Ей-ей, правда. Чтоб я подох, коли вру! Весь народ твердит одно: Довбня!
Б а б а. Ой, горюшко, ой, пропали!
Д е д. Хватит! Довольно! А как бычки?
О л е к с а. Двадцать восемь.
Д е д. Кажись, продешевил, сынок.
О л е к с а. Цена, тато, упала; я еще до этих страхов продал, так взял хорошие деньги.
Б а б а. Ох, такая весть всех перепугает, пойдет скотина ни по чем.
А н т о н. А уж если зима затянется, так и совсем задаром.
Д е д. Ладно, сынок, деньги все. Дай ему, Наталья, хоть чарочку, а то он совсем закоченел.
Б а б а. Я принесу бутылку из чулана.
Д е д. Да ведь на полке еще немного оставалось.
Б а б а. Ну, сколько ее там? Только на донышке блестит, и на две чарки не достанет.
Д е д. Будет, хватит! Ты радехонька каждый день по кварте.
Б а б а. Грех вам, братец, я на нее и смотреть не могу.
О л е к с а. Спасибо вам.
Б а б а. Вишь, и не полная. Эту уж я за твое здоровье выпью.
Д е д. Так-то ты ее ненавидишь?
Б а б а. Затем и выпила, чтоб глаза не смотрели.
Д е д. Ага!
О л е к с а. До сих пор как льдина внутри.
А н т о н. Конечно. (Ест из миски.) Видишь, не женишься, вот постный хлеб и ешь, а мы с рыбкой таранкой. Орися, дай ему чего-нибудь поесть.
О р и с я. Сейчас. (Подает.) На, а то тебя и пожалеть некому.
О л е к с а. Спасибо. Я и сам себя пожалею.
О р и с я. Напрасно. Фрося бы лучше.
О л е к с а. Гм! О!
О р и с я. Вот видишь, как мой муж у меня располнел.
А н т о н. Гм! Кто его знает, кто у кого полнеет.
О р и с я. Противный! (Толкает Антона.) Сильно озяб?
О л е к с а. Не приведи господь!
А н т о н. Да он дрожит больше с перепугу.
Б а б а. Может, еще чарочку?
Д е д. Вот кому Довбня как раз на руку. Это он нарочно.
О л е к с а. Нет, тато! Чтоб у меня язык колом стал! Там рассказывали, как его за побег из Сибири палач на кобыле драл… Сто кнутов залепил. Кожа с мясом летела.