Чтение онлайн

Их пальцы встретились.

– Большое спасибо...
– голос Джейран осекся.

– Не стоит, - тихо и многозначительно ответил Адиль.

Он еще раз взглянул на девушку, хотел отойти, но Джейран сказала:

– Я слушала, как вы играете. Вдруг чернильница упала и разбилась.

Девушка сама не знала, зачем она это говорит.

– Э, да разве это игра?
– улыбнулся Адиль.
– Боясь, как бы учитель Салех не услышал их беседу,

Джейран обернулась, посмотрела на дверь. Взяла с перил книги.

– Вы очень хорошо играете "Канарейку", - она хотела войти в дом, но в дверях столкнулась с учителем Салехом.

За спиной раздался голос Адиля:

– Почаще приходите к соседям, я буду вам играть... Хорошо, что старик ничего не понял. Энергично

размахивая потрепанным портфелем, он начал спускаться по лестнице.

– Пошли, Джейран.

Адиль повторил про себя: "Джейран, Джейран, Джейран..."

Девушка еще раз взглянула в соседний двор и пошла за учителем. На улице она опять услышала звуки тары. Юноша играл "Канарейку".

Беседуя, Джейран и учитель Салех дошли до Баксовета и хотели перейти на другую сторону улицы. Вдруг их внимание привлекла необычная картина. У троллейбусной остановки стояла крикливо разряженная женщина в широкополой соломенной шляпе, а рядом по земле катался мальчуган лет трех-четырех, дрыгал ногами и вопил, как резаный.

Учитель Салех узнал соседей: Дилефруз и ее сына Мамеда.

– Обрати внимание на этого молодца, - сказал он Джейран.
– Он-то и испортил мне утром настроение.

Заметив, что сын в последнее время стал плохо есть. Дилефруз испугалась и пригласила врача.

Врач, не обращая внимания на брань Мамеда, внимательно осмотрел его, выслушал, прописал лекарство, посоветовал рано утром выводить на прогулку.

– Микстура немного горьковата, - сказал он.
– Но все же вы давайте ее три раза в день по столовой ложке.

Слова врача показались Дилефруз подозрительными.

– Смотри, доктор, - погрозила она пальцем.
– Твое лекарство сначала приму я. Этот мальчик - моя единственная радость. И если что случится пеняй на себя. Приду к тебе домой, задам перцу.

Бутылку с микстурой Мамед разбил в первый же день, а на прогулку идти отказался. С большим трудом матери удалось уговорить его выйти на набережную. Сегодня же они гуляли в Пионерском парке.

На обратном пути Мамед раскапризничался, швырнул на середину улицы игрушки, конфеты, шоколад, упал на землю и принялся валяться в пыли. Уговоры Дилефруз не возымели действия. Мамед брыкался, ругал мать и голосил:

– Не пойду! Не пойду! Не пойду!

Ему понравилась палочка милиционера, который стоял на перекрестке. Мальчик кричал, что не двинется с места, если ему не дадут эту палочку.

Прохожие оборачивались, смотрели сначала на мальчика, потом на мамашу, разодетую и раскрашенную, как актриса перед выходом на сцену.

Милиционер недовольно поглядывал на Мамеда.

Джейран и учитель присоединились к зрителям.

Наконец, потеряв надежду успокоить сына, Дилефруз подошла к постовому.

– Послушай, братец милиционер! Если не трудно, дай на пять минут свою палку. Пусть ребенок поиграет. Вон как мальчик убивается. Хочу, говорит, чтоб дядя дал мне палочку. Я объясняю, нельзя! А он знать ничего не желает. Больной мальчик, понимаешь?

Милиционер нахмурился и строго посмотрел на Дилефруз.

– Его болезнь - невоспитанность!
– он повернулся к женщине спиной и, взмахнув рукой, дал дорогу машине, стоящей на перекрестке.

Ах, что тут было с Дилефруз! Она вспыхнула, как порох:

– Невоспитанный твой отец! Эх, ты! Вы послушайте, что он говорит. Я подошла и по-человечески прошу палочку... А он мне что? Невоспитанный!
– Она пошла к сыну.

Учитель Салех и Джейран перешли на другую сторону.

– Ну? Видела?
– старик сердито покачал головой.
– Мамаша и сыночек стоят друг друга. Откуда же быть хорошему настроению, если у тебя такие соседи?
– Учитель вздохнул и продолжал: - Пять лет я выхаживал розовый куст под окном. Своими руками посадил. Сегодня утром этот сорванец кинул камень и сломал ветку... Словно сердце ранил.

В голосе учителя было столько печали! Тонкие губы под седыми усами подрагивали. Джейран подумала: "Может, этот розовый куст - память о чем-нибудь, дорогом?"

Но она не стала выспрашивать ничего. Не обо всем же можно спросить.

ВЕЧЕРОМ В СРЕДУ

Было около одиннадцати. Еще не все бакинцы, вышедшие на вечернюю прогулку, разошлись по домам. В воздухе были разлиты тишина и спокойствие. Светила луна. Мерцали звезды. Из открытых окон на улицу падал свет. На крышах высоких домов вспыхивали и гасли огни реклам. Ярко светились витрины магазинов.

Вязы и ели на широком проспекте, бегущем мимо Дома правительства, придавали городу особую прелесть. Изредка тишину ночи нарушали автомобильные гудки да где-то вдали проносился трамвай.

Ленинградцу этот британский вечер мог напомнить белую ночь. Все кругом было залито молочным лунным светом.

Да, бакинские ночи неописуемо чудесны! Помню, еще мальчишкой я часто выходил после заката в галерею, увитую плюшем, и любовался вечерними огнями. Я смотрел, смотрел, и сердце мое наполнялось гордостью: я - бакинец! Это было удивительное, волнующее чувство.

Прошли годы. Я стал старше, а Баку помолодел, сделался еще прекраснее.

Вот и сегодня вместе с юношами и девушками, вышедшими из сада Дворца культуры, я любуюсь бакинской ночью. Молодежь расходится по домам, а я еще не знаю, куда пойду. Но все-таки иду. Я слежу за Адилем и Джейран, которые медленно шагают к набережной и тихо, словно боясь вспугнуть тишину ночи, переговариваются. Я ясно их слышу. Не знаю, о чем они говорили до этого, но сейчас Адиль просит Джейран извинить его за письма, которые он писал на карнавале,

– Откровенно говоря, я не знал... Думал, тринадцатый номер - совсем другая девушка.

– Что вы, что вы... Это я должна просить у вас прощения. Хотя, надо сказать, вся прелесть игры "в почту" в том-то и заключается, чтобы позабавиться...

– А где вы взяли второй номер, Джейран?

Адиль сам не заметил, как назвал девушку по имени.

По чему-то Джейран это показалось странным. Она быстро обернулась, пристально посмотрела на Адиля, Потом потупилась и тихо ответила: