Чтение онлайн

Неловко он протягивает руку Моргане.

– Познакомься, Моргана, это миссис Джонс.

Моргана прекращает гладить собак и встает. Поколебавшись немного, она все же позволяет ему взять себя за руку и отвести по дорожке к дому. Кай поражен тем, насколько ее рука легка и невесома, и ловит себя на мысли, что не хочет ее отпускать.

– Миссис Джонс, позвольте представить вам мою жену, Моргану Дженкинс. Моргана, это моя тетя и домоправительница, миссис Джонс.

– Ой, какая же вы хорошенькая! Простите мою бесцеремонность, – миссис Джонс с трудом изображает подобие реверанса, еле передвигая свои располневшие ноги. Моргана спешит помочь ей встать, качая головой, явно смущенная, что ей выказали такую честь. Две женщины пристально рассматривают друг друга. Наконец миссис Джонс, ликуя, хлопает в ладоши.

– Ох, ох, – говорит она тихо, – пора бы уже счастью вернуться в Финнон-Лас.

И переводит взгляд на Кая, который разглядывает свои сапоги.

– Пойду принесу вещи, – говорит он.

– Да черт с ними, с вещами! – шокированным голосом произносит миссис Джонс. – У тебя что, других дел, поважнее, нет?

Кай смотрит на нее непонимающим взглядом, и домоправительница продолжает:

– Ну же, давайте, мистер Дженкинс, перенесите вашу невесту через порог!

Кай хочет возразить, но вдруг видит, что Моргана сделала еле заметный шаг назад. Она что, в самом деле хочет, чтобы он перенес ее через порог? Чтобы взял ее на руки и внес в дом? Как настоящую жену. Из-за нерешительности Кая момент затягивается, и он уже не может совершить этот яркий поступок и очень об этом жалеет. Вместо этого мужчина лишь бормочет что-то о том, какой утомительной была поездка, и спешит к повозке.

На секунду мне кажется, что он вот-вот решится; сделает шаг вперед, подхватит меня на руки и перенесет через порог, как того требуют традиции. Но Кай не делает этого. И чем же объяснить его нежелание? Может, он и вовсе меня не воспринимает как свою супругу? И жениться на мне было просто необходимостью – не более чем формальностью, которая нужна, чтобы подтвердить его статус главного погонщика? И больше я ему незачем? Может быть, я и не хочу, чтобы он заставлял меня выполнять обязанности жены, но уж точно не согласна на неопределенность: этак я, выходит, и не любовница, и не помощница по хозяйству! Тогда что же он вообще намерен со мной делать?

Признаюсь, я поражена видом Финнон-Лас. Это не просто милая ферма, как я предполагала, а довольно большое и надежное поместье. А домоправительница какова! Да, я ошиблась насчет того, что Кая Дженкинса не кормят – миссис Джонс не похожа на человека, который жадничает за обеденным столом. Но почему же тогда Кай такой худой, почти прозрачный?

Поняв, что через порог меня не перенесут, а муж занят пожитками, миссис Джонс принимает на себя роль гостеприимной хозяйки.

– Входите, милочка, добро пожаловать. Господь знает – пока мужчины медлят, брать инициативу в свои руки приходится нам, женщинам! – улыбаясь, вздыхает она.

И ведет меня в широкий холл, посреди которого возвышается широкая лестница из полированного дерева, поднимающая на второй этаж. Со всех сторон зал окружают двери – и как тут не заблудиться? Зачем так много комнат одному человеку? Я вхожу в помещение, которое миссис Джонс назвала гостиной. Высокие ставни подняты, комнату заливает солнечный свет. Я вижу прекрасный камин и роскошный диван. У стены стоят старинные часы. Но самый яркий предмет мебели – огромный сервант из дуба, в котором столько восхитительного фарфора, сколько я за всю свою жизнь не видела. Узоры на каждой тарелке и чашке кажутся замысловатыми, и я подхожу ближе, с любопытством разглядывая завитки нарисованного на посуде шиповника, плюща и вьющихся виноградных лоз.

За моей спиной возникает Кай.

– О, я вижу, тебе по душе фарфор Кэтрин? Она так им гордилась. Это подарок ее матери.

Он замолкает и оглядывается, словно в первый раз видит гостиную.

– Я не часто сюда захожу. Не люблю проводить время в праздности.

Повисает неловкая пауза, и Кай спешит покинуть зал, а миссис Джонс, порхая вокруг меня, рассказывает обо всех удобствах, которые имеются в доме. Я брожу из комнаты в комнату, и вскоре у меня уже начинает кружиться голова оттого, что постоянно приходится ею вращать. Меня начинает мучить воздух, которым я дышу, и так хочется наружу, на улицу. А еще мое внимание привлекает нечто странное. Я чувствую, что стою в дверях спальни Кая. В воздухе веет холодом, и мне тяжело дышать, непонятно отчего. Но мой гид гонит меня дальше, и у меня нет времени рассмотреть это помещение как следует. В конце концов мы приходим на кухню. В опрятной печке горит огонь, освещая помещение и даря тепло. Посреди кухни возвышается скобленый деревянный стол, окруженный несколькими стульями с высокой спинкой, развешанные по стенам крючки для мяса и стоящие всюду горшки тоже здесь, а еще тут есть маленький шкафчик, в котором хранится фаянсовая и оловянная посуда. У окна – кушетка с подушками, обивка которой потрепана и усыпана собачьей шерстью. И в ту же минуту, как я и миссис Джонс с Каем подходим к ней, оба пса запрыгивают на кушетку, прижав мордочки к стеклу окна, рассматривая двор в поисках непрошеных гостей.

– Ну, что ж, – говорит Кай, – пойду проверю стадо… – он колеблется, как и я, не зная, как поступить… – Миссис Джонс покажет, где здесь что…

Кай замолкает, хорошо понимая, что я уже все увидела. Мисиис Джонс приходит на помощь.

– Возможно, миссис Дженкинс хотела бы немного отдохнуть? – произносит она: – После столь долгой поездки.

Кай смотрит на меня, и я знаю, что он понимает – я не устала. Я два дня ничего не делала, с чего бы это мне вдруг устать? В глазах Кая я вижу беспокойство. То, как он нервно переминается с ноги на ногу, выдает его смятение. Он все же выдавливает из себя фразу:

– Конечно. Ты, наверное, хочешь разобрать вещи. И отдохнуть с дороги… Миссис Джонс поможет тебе приготовить обед, если пожелаешь.

Сдавшись, он поворачивается к двери, чтобы уйти. Я сжимаю кулаки. Дверь перед ним захлопывается.

– Ой! – вскрикивает миссис Джонс. – Ну и сквозняки же у нас тут!

Кай смотрит на меня. Он замечает что-то в моем взгляде, и это заставляет его задуматься, погрузиться в размышления. Я не отвожу глаз. В голове моей вертятся мамины слова: «Не упрямься, Моргана. Поступай так, как того пожелает твой супруг». Неужели я должна во всем ему подчиняться? Остаться в этом огромном доме, делая вид, будто мне хочется готовить, пока он будет возиться на холме со скотом? Я наклоняю голову в сторону, словно спрашивая его взглядом. Поняв мой вопрос, Кай, приободрившись, произносит:

– Или ты хочешь пойти со мной?

Я еле заметно киваю. Дверь раскрывается. Кай и миссис Джонс стоят неподвижно, а я прохожу мимо них, корги несутся рядом.

Мы выходим из дома и идем по небольшому лугу, расположенному рядом. Солнце светит так ярко, что горизонт перед глазами начинает расплываться. Я следую за Каем по крутому склону, пытаясь удержать равновесие. День очень теплый, но не жаркий, и мягкий ветерок приятно холодит кожу. Собаки мчатся вперед, виляя хвостиками, и их мокрые носы шарят по траве, а большие ушки колышутся на ветру. Сначала Кай пытается скрасить неловкость бессмысленной болтовней, но чем дальше мы уходим от поместья и чем ближе оказываемся к вершине холма, тем более спокойным он выглядит. Не думаю, что муж просто старается не сбиться с дыхания – ведь он, должно быть, уже натренировал его постоянными восхождениями на холм: под тонкой тканью его рубашки я вижу перекатывающиеся мышцы. Так что вряд ли ему тяжело. Скорее всего, Каю было неуютно в доме, но, едва оказавшись на свежем воздухе, под бескрайним небом, он сразу же успокоился. Как и я!

Мы проходим еще одни ворота, находящиеся на сей раз довольно далеко от поместья, и лужайка под нашими ногами становится совсем другой. Теперь она покрыта уже не пышной зеленой травой. Здесь нет цветущего клевера, а лишь мелкая и колючая поросль со спутанными корнями, которые плотно цепляются за тонкий слой земли, покрывающей каменистый склон холма. А сама эта земля сплошь состоит из торфа, сквозь который пробивается вода. Осенью это место наверняка превращается в настоящее болото. Я чувствую горький запах, почти ощущаю эту горечь на вкус. Когда мы оказываемся на вершине холма, рядом проносятся жаворонки, предупреждая друг друга о появлении незваных гостей. Где-то далеко впереди я слышу жалобный крик чибиса – его высокий плач напоминает мне причитания о несложившейся жизни. Мы пробираемся сквозь груду остроконечных камней, и Кай протягивает мне руку. Он думает, что я настолько слаба, настолько беспомощна, чтобы нуждаться в поддержке в такой момент? Но я напоминаю себе: муж меня совершенно не знает. И, наверное, наивно полагать, что он не считает меня… женщиной. Я позволяю ему взять себя за руку. Лишь на мгновение. И то только потому, что это порадовало бы маму.

Кай останавливается и указывает куда-то вверх.

– Вот здесь граница моих владений. Видишь тот сосновый бор на западе? А далеко на севере начало Ком Кэнон – почва там другая, сплошные болота. К югу – луга Лампетера, мы с тобой их видели, когда подъезжали к поместью…

Поняв, что я не слушаю, он замолкает. Мне не нужны слова, чтобы понять, увидеть окружающее меня волшебство. Какой простор! Какие пейзажи! Совсем не те, что дома, где повсюду скалистые уступы и огромные гряды Черных Гор. Здесь же сплошные холмы, до самых вершин которых простираются восхитительные пастбища. Лесов вокруг, конечно, не видно, но в долинах внизу то тут, то там виднеются рощицы, одинокие рябины и терновые деревца, вокруг которых все поросло вереском. Долины окрашены в бледно-зеленый цвет и покрыты рыжевато-золотыми пятнами мелких кустов, пурпурными россыпями вереска, желтыми пушинками все еще цветущего можжевельника, зарослями брусники, с ее низкими кустами и широкими листьями. Да, в этом году урожай будет сказочным! А дыхание ветра здесь куда более ощутимо – он носится среди пахнущей торфом земли, покрытой крошечными ручейками древних источников, обеспечивающих подачу воды даже в летнюю засуху. Далеко-далеко виднеются дома, похожие на кукольные домики – они громоздятся за холмами и горами.