Чтение онлайн

Нет, Сталин не получит Финляндию в подарок, как сказал Марте Геллхорн финский пилот из 24-й эскадрильи, когда война только начиналась. Это стало уже понятно. Если русские хотели навязать Финляндии коммунизм при помощи своего ревностного протеже Отто Вилле Куусинена, им нужно было сменить войска, тактику и командующих. После отрезвляющих поражений у Толваярви и Кемийоки и провала второго штурма линии Маннергейма, все нужно было менять.

Хансон Болдуин, язвительный военный аналитик «Нью-Йорк таймс», таким образом подытожил положение дел: «Изучение первых трех недель войны и обзор русской тактики, основанной на медленном, громоздком, сокрушительном массировании сил и средств, показывают, что финны смогут «удержать форт», — писал он 24 декабря. — Насколько долго они продержатся без помощи — сказать сложно. Многое зависит от погоды, многое — от количества войск, которые Советы бросят в бой».

Примерно так и обстояли дела в Финляндии на конец 1939 года — или так их видели финны. Затем, после Нового года, появился новый фактор в запутанном финском уравнении — финские серийные победы в Суомуссалми и на дороге Раатте. Это были выдающиеся операции, начавшиеся в конце декабря и закончившиеся в первую неделю января уничтожением двух целых советских дивизий.

Теперь скептические финны начали верить своей прессе. Некоторые увлеклись настолько, что начали считать, что если они так сумели одолеть русских свиней, то, может быть, иностранная помощь была вообще не нужна!

В любом случае, Марта Геллхорн уже не увидела, как будут развиваться события. Она покинула Хельсинки в Рождество на самолете, улетев сначала в Стокгольм, из Стокгольма в Париж, а оттуда на корабле домой. Месяца репортажей о войне ей хватило, решила она. Месяц в холоде и тьме Финляндии, месяц походов по темным корридорам гостиницы «Кемп» и приставаний пьяных коллег по цеху — хватит с нее. На самом деле Геллхорн не собиралась уезжать, но когда американский военный атташе случайно столкнулся с журналисткой и сообщил ей, что есть свободный билет на самолет в Стокгольм, она быстро согласилась.

Геллхорн любила Финляндию, верила в нее, что было ясно видно по трем ее длинным статьям в «Кольере». Геллхорн также хотела, чтобы свободный мир — и Америка — сделали бы что-то большее для Финляндии. Она высказала это в беседе со своей подругой, Элеонорой Рузвельт при встрече в Вашингтоне, по пути на Кубу, в солнечное поместье Хемингуэя. Сможет ли она попросить президента сделать для Финляндии больше? Первая леди согласилась, ужаснувшись войне и надеясь, что США в нее не полезут. В любом случае, Геллхорн не видела окончания финской драмы и опускающегося на сцену занавеса. Однако ее коллега и подруга по имени Вирджиния Коулс увидела все до конца.

Как Геллхорн, Коулс была умной, красивой и бесстрашной. Бывшая фотомодель, она сменила профессию, и стала фронтовой корреспонденткой и освещала итальянское вторжение в Эфиопию и Испанскую гражданскую войну. В Испании она писала с обеих сторон фронта и удостоилась редкой чести быть арестованной и республиканцами, и франкистами. Помимо всего прочего, она сумела остаться в живых и написать о войне. Название ее мемуаров 1941 года «В поисках неприятностей» говорит само за себя. Коулс встретила Геллхорн в Испании. Неудивительно, что они подружились. Они даже вместе вели репортажи из Лондона, где жили в конце 1930-х годов. Геллхорн, в Испании познакомившаяся с Хемингуэем, решила вернуться на Кубу со своим шумным возлюбленным. Коулс предпочла остаться в Лондоне и вскоре писала для британских и американских газет. На поздних стадиях войны, после того как Геллхорн снова стала военной корреспонденткой после своего разрыва с Хемингуэем, пути старых подруг неоднократно пересекались на полях сражений.

Как Геллхорн, Коулс имела очень хорошие связи. Геллхорн знала всех в Нью-Йорке и Вашингтоне, а Коулс знала всех в Лондоне. Если Геллхорн имела доступ к Белому дому благодаря дружбе с Элеонорой Рузвельт, то Коулс имела доступ к Даунинг-стрит, благодаря дружбе с лордом Адмиралтейства и будущим премьером Уинстоном Черчиллем.

Не могло быть сомнений, что Коулс обнаружила во время своей суточной остановки в Стокгольме, на чьей стороне Швеция в войне. Швеция была единодушно за Финляндию, несмотря на то, что правительство искусно это маскировало.

Стокгольм был в напряжении. Газеты были полны рекламы с призывами записываться в добровольцы, во всех ресторанах женщины собирали пожертвования, а в гостиницах все пестрело плакатами: «Защити Швецию, помогая Финляндии сейчас».

28 декабря шведские газеты гордо сообщили, что первый контингент шведских добровольцев, включая Олвара Нильссона, прибыл в Финляндию и начал занятие по боевой подготовке. На фронт они попали только через два месяца. Сначала финны должны были обучить их. Тем временем группа финских летчиков тоже записалась в добровольцы, что позволило им сразу вступить в бои на дюжине устаревших, но долгожданных истребителях «Глостер Гладиатор» и четырех бомбардировщиках «Хокер Харт».

Появилось достаточное количество шведских пилотов, чтобы сформировать отдельную эскадрилью № 19, которая базировалась в Кеми и начала боевую деятельность 12 февраля. Их соотечественники на земле вступили в бой полтора месяца спустя. 19-я эскадрилья отвечала за воздушное пространство над севером Финляндии. Это позволило финским ВВС перебросить дополнительные силы на фронт в Карелии.

Хельсинки, в который прибыла Вирджиния Коулс, сильно отличался от того Хельсинки, в котором была Марта Геллхорн. Город стал ветераном, и шрамы войны были тому свидетельством. Технологический университет и другие здания вокруг все еще лежали в руинах, наряду с десятками других домов, которые были уничтожены в последующих налетах. Занавески на выбитых окнах поврежденного советского посольства, разбитого в первый незабываемый налет, мотались на ветру, как привидения.

Около шести тысяч финнов погибли в первый месяц войны, из них 600 были гражданскими лицами. Каждый день поминальные объявления появлялись в газетах. «Погиб 18 декабря. Pro Patria. Погиб 23 декабря. Pro Patria. Погиб 27 декабря. Pro Patria».

Самыми горькими были объявления о смерти детей, как это объявление из «Hufvudstadsbladet», самой крупной шведскоязычной газеты Финляндии:

«Мой дорогой маленький Георг, рожден 3 июня 1928 года, убит при налете 30 ноября 1939 года. Майя Эрикссон, в девичестве Блом».