Чтение онлайн

После посещения Ставки колебавшиеся, прежде всего фон Борн, Седерхьельм и Фагерхольм, пришли к твердому убеждению о неизбежности переговоров на предъявленных условиях. Только Ханнула твердо стоял на позиции отказа. Ниукканен сомневался. Он соглашался на переговоры при условии, что граница будет проходить южнее Выборга и восточнее Янисярви. Учитывая моральное состояние войск, Маннергейм рекомендовал не посвящать парламентские фракции в обсуждения, держать их в секрете. Но правительство не считало возможным начать переговоры, не заручившись поддержкой парламентского большинства. 29 февраля Таннер дважды докладывал о сложившейся ситуации комиссии парламента по иностранным делам. В результате его энергичного выступления комиссия, за исключением депутата. У. Кекконена, решила оказать поддержку усилиям, направленным на достижение мира. Вечером того же дня мирные условия были доведены до парламентских фракций. В социал-демократической фракции Таннер получил почти единодушно поддержку. Среди депутатов-аграриев, напротив, развернулась дискуссия, которую возглавили Ханнула и Кекконен. В конце концов и среди них только трое продолжали выступать против переговоров. Правительство теперь знало, что большинство парламента стояло за мирные переговоры 24.

Ответ финского правительства Москве был готов к полуночи 29 февраля. За основу переговоров принимались условия советского правительства. Вместе с тем отмечалось, что они нуждаются в уточнении. Ответ пытались составить таким образом, чтобы он не выглядел как отказ, но одновременно не исключал возможность внести изменения в условия мира в ходе переговоров. Местом их проведения предлагалась Москва. Надеялись на участие в них Сталина, который мог проявить большую снисходительность к Финляндии, чем другие советские руководители, уступки во всяком случае зависели от него. 25 Текст финского ответа передали по телеграфу в Стокгольм Эркко, но не разрешили его вручать до получения специальных инструкций.

Тем временем в правительстве ситуация оценивалась как трагическая. Правительство готовилось уступить обширные территории, которые столетиями являлись частью Финляндии, где проживали сотни тысяч финнов. Советские войска завоевали к тому времени только долю тех территорий, на которые претендовала теперь Москва. Сорта-вала, Кякисалми по-прежнему были в руках финнов, и флаг вооруженных сил Финляндии все еще развивался над башней Выборгского замка. Широкая общественность не знала, в каком состоянии была армия, и условия мира будут для нее глубоким потрясением. Вызывало тревогу также и другое. Что произойдет после заключения мира? Новая граница пройдет много западнее и станет более протяженной – сможет ли Финляндия защитить ее, если Советский Союз вновь совершит нападение? Предложение оборонительного договора с Швецией, естественно, получило поддержку и означало своего рода шведскую гарантию новых границ. Но многим трудно было смириться с мыслью, что отдаваемое теперь под давлением утрачивается навсегда. Ю. Седерхьельм описал следующим образом настроения пяти министров во время поездки в Миккели 28 февраля: "Многое было высказано в пути. Существовало единое мнение, что, ощутив первый испуг, Швеция вынуждена будет после подписания мирного договора пойти на заключение оборонительного союза… Были единодушны в том, что мирный договор следует считать перемирием, а утраченные территории не рассматривать как потерянные и народ нужно держать в готовности их отвоевать. При первой же возможности". 26

Решение, принятое 5 февраля Высшим военным советом западных держав, предусматривало, что 100 тыс. английских и французских войск должны быть направлены в Скандинавию в середине апреля. Большая часть этих сил предназначалась для оккупации железорудных районов Швеции и побережья Норвегии, к тому же требовалось обеспечить защиту Южной Швеции в связи с опасностью принятия Германией контрмер. В частях, направляющихся для помощи Финляндии, должно было быть не более 15 тыс. человек (без тяжелого оружия). Такое ограничение, очевидно, вызывалось слабой пропускной способностью железных дорог на севере Скандинавии. Наибольший энтузиазм в проведении операции проявляла Франция, которая все время спешила с осуществлением предусмотренного плана. У премьер-министра Э. Даладье были для этого и внутриполитические мотивы. Выступая защитником Финляндии, премьер-министр стремился укрепить свои позиции против яростных нападок правых. По существу его политическое будущее зависело от предоставления помощи Финляндии. В Лондоне более отчетливо сознавали риск интервенции и к тому же не хотели окончательно сжигать мосты в отношениях с Советским Союзом. Поэтому английское правительство действовало более осторожно. Расчеты строились на том, что в Лулео следовало оказаться до появления немцев. Существовала опасность, что они могли оказаться там сразу после освобождения Ботнического залива от ледяного покрова, что происходило обычно в середине апреля. С учетом этих обстоятельств экспедиционные войска и их снаряжение должны были отправиться на десантных судах из британских портов 12-15 марта.

Впоследствии намеченную акцию расценили как плохо подготовленную. Прежде всего руководство экспедиционных войск и оснащенность их оружием не были на должном уровне. Отсутствовали авиационная поддержка и противовоздушная оборона. Фактор внезапности оказался утраченным, когда французское правительство по внутриполитическим причинам допустило утечку сведений об этой операции. Кроме того, интервенция требовала дипломатической подготовки. Ей должно было предшествовать официальное обращение Финляндии с просьбой о предоставлении помощи, так же как и получение согласия Норвегии и Швеции. Иначе даже при пассивном сопротивлении норвежцев и шведов (к примеру, вывод из строя железнодорожного оборудования или отключение электроэнергии) вся акция подвергалась серьезной опасности. Ожидалось, что Финляндия 5 марта направит западным державам обращение с просьбой о помощи 27.

Вся большая стратегия англо-французской коалиции зимой 1940 г. основывалась на том, что Финляндия будет продолжать сопротивление. Без этого, как отмечает профессор Ю. Невакиви, у них не было никаких оправдательных причин для интервенции. Поражение Финляндии или заключение ею мира означало для западных стран потерю уникальной возможности открыть фронт на Севере, чтобы нанести удар Германии 28. Для проведения скандинавской операции им необходимо было получить просьбу Финляндии о помощи, и генерал Линг решил посвятить Маннергейма в намечаемые союзниками планы 29.

С точки зрения Финляндии помощь Запада являлась в перспективе альтернативой в случае, если переговоры не приведут к достижению результата или условия мира окажутся слишком тяжелыми. У финских руководителей не было какого-либо особого повода отвергать планы союзников. Беседуя с Маннергеймом 21 и 22 февраля, Линг вынес впечатление, что финский главнокомандующий в принципе одобрял их. Аналогичное мнение у Линга и нового английского посла в Хельсинки Верекера сложилось при встрече с Рюти и Таннером 24 и 25 февраля 30.

Начальник политического отдела министерства иностранных дел А. Пакаслахти отмечал, что Таннера склоняли к этому довольно влиятельные круги. Во время пребывания Таннера в Стокгольме Пакаслахти прямо побуждал к этому Рюти, который в большей степени был сторонником тактики маневрирования, полагаясь на обещания союзников, чем министр иностранных дел. Финский посланник в Париже Холма, следуя указаниям Рюти, обратился прямо к Даладье с выражением надежды, что предоставление обещанной помощи будет ускорено. В ночь на 1 марта Холма сообщил в Хельсинки, что экспедиционные войска численностью 50 тыс. человек, согласно обещанию Даладье, прибудут в Финляндию к концу марта. Англия и Франция окажут давление на Швецию и Норвегию, чтобы они дали разрешение на их транзит через свои границы. В то же время из Лондона поступила телеграмма посланника Грипенберга, содержавшая предупреждения о том, что союзники прекратят помогать Финляндии, если она будет продолжать переговоры о мире. Это сделало бы невозможным дальнейшее сопротивление Финляндии 31. В ту же ночь Таннер дал указание Пакаслахти сообщить Эркко, чтобы финляндский ответ Советскому Союзу, одобренный накануне вечером, не передавался адресату до особых указаний 32.

Обещания Даладье на мгновение пробудили у финнов надежду. Их ужасало, что страна останется без помощи западных держав. Французский посланник Магню предупредил Таннера, что если Финляндия приступит к переговорам о мире, это будет рассматриваться как ее окончательный переход на сторону Германии. Когда 1 марта правительство собралось в 11 час, за час до установленного советским правительством предельного срока получения ответа, Таннер предложил попытаться выиграть время и достигнуть ясности относительно помощи западных держав. Судя по памятным запискам, сделанным секретарем премьер-министра А. Тудеером, надежда на продолжение борьбы вместе с союзниками обрадовала в тот момент министра иностранных дел: "Если бы западные государства смогли реализовать свои планы, то весь Север включился в войну и здесь возник единый фронт. Это могло привести Германию к поражению". Не исключено, что Турция выступила бы против Германии, и тогда война быстро бы закончилась. Но никто из правительства не выступил против отсрочки исполнения решений, принятых накануне вечером. Пришли к выводу о необходимости запросить у советского правительства более точное определение новой границы и информацию о компенсации, которую Финляндия получит за уступаемую ею территорию. Министру иностранных дел Швеции Гюнтеру сообщили, что Финляндия серьезно думает обратиться к западным державам. Последовала вместе с тем официальная просьба к западным державам подтвердить их готовность отправить сразу 50 тыс. человек и вдобавок к этому, по крайней мере, 100 бомбардировщиков с экипажами. По выражению Таннера, "к горлу западных держав пришлось приставить финский нож" 33.

Гюнтер, основываясь на предварительном сообщении, полученном от Эркко, ожидал, что финское правительство даст положительный ответ на условия, предъявленные Советским Союзом, прежде чем истечет установленный Москвой срок. Усилия шведского министра иностранных дел, таким образом, были направлены на то, чтобы обеспечить начало мирных переговоров. Нетрудно понять, что Гюнтер не мог скрыть своего раздражения, когда Эркко принес совершенно иное известие, а не то, что ожидалось. Он отказался передать финский ответ в Москву. По мнению Гюнтера, вероятно, ответ мог быть истолкован как отказ, что привело бы к роковым последствиям. Поэтому он просил, чтобы в дополнение к финскому ответу было упомянуто о готовности Финляндии в принципе принять условия советского правительства. Однако Таннер с этим не согласился. Взамен он предложил, чтобы шведское правительство от своего имени связалось с Москвой и объяснило, что Сталин может разрешить возникшую сложную ситуацию примирительным "жестом" – компромиссным предложением, которое можно было бы сразу принять. Кроме того, в интересах сближения со Швецией Таннер стремился уже на этом этапе добиться от нее согласия на заключение военного союза. Гюнтер отклонил это предложение, объяснив, что вопрос требует обстоятельного изучения. Вместе с тем он все же попросил Коллонтай, ссылаясь на возможность интервенции со стороны западных держав, поставить перед Москвой вопрос о необходимости пойти на некоторые уступки в условиях, предложенных Финляндии, во всяком случае исключить из них Выборг. Полпред обещала это сделать, но выразила сомнение в получении положительного ответа, поскольку сама обращалась с такой просьбой, но безрезультатно. Как отмечает в своих воспоминаниях Коллонтай, она посоветовала Гюнтеру не пытаться отстаивать безнадежные предложения, которые приведут лишь к новым осложнениям 34.

В то же время западные державы начали дипломатические приготовления к скандинавской операции. 2 марта английский посланник в Стокгольме В. Маллет сообщил о их намерении послать в помощь Финляндии войска, для чего вскоре сделают формальный запрос норвежскому и шведскому правительствам о разрешении на транзит. Они были также готовы оказать помощь Норвегии и Швеции в случае возможных контрмер со стороны Германии. С этой целью обеим скандинавским странам предлагалось начать переговоры генеральных штабов. Чуть позже в тот же день посланник Франции заявил о поддержке его правительством выдвинутого Англией предложения. Аналогичные заявления были сделаны западными державами в Осло. Кроме того, Англия заверила Норвегию, что готова "обезопасить" морские порты Тронхейм, Берген и Ставангер не позднее чем через четыре дня после того, как она даст согласие на прибытие союзных войск. 35