Чтение онлайн

Штейнгардт посетил Молотова 1 февраля 1940 г. Молотов уклонился от обсуждения этого вопроса, заявив, что вести переговоры с правительством Рюти-Таннера-Маннергейма невозможно. Вместе с тем, он уже не утверждал, что правительство Куусинена является единственным финским правительством, с которым Москва может разговаривать. Штейнгардт после беседы с Молотовым пришел к заключению об отсутствии у советского правительства особой заинтересованности в прекращении конфликта с Финляндией 99.

В то самое время, когда Рюти и Паасикиви обратились к Вашингтону с предложением возглавить мирные инициативы, Таннер снова попытался выяснить позицию Германии в вопросе о ее посредничестве между Финляндией и Советским Союзом. С начала войны хельсинкское правительство считало, что Германия, отношения которой с Москвой были тогда лучше, чем у других крупных держав, больше всего подходит для этой роли. В начале января 1940 г. это мнение не изменилось. При этом предполагалось, что распространение мировой войны на Северную Европу противоречит интересам Германии. Это предположение разделяло и министерство иностранных дел Швеции 100.

4 января Таннер в ходе беседы с посланником Блюхером заверил его, что Финляндия не хочет быть ареной войны между великими державами. Затем он спросил: верит ли посланник, что Россия готова к переговорам с Финляндией? Блюхер затруднился дать определенный ответ на этот вопрос. Тогда Таннер передал через него правительству Германии просьбу дать Финляндии какой-либо совет 101. В частном письме статс-секретарю Вайцзеккеру Блюхер рекомендовал своему правительству выступить в роли посредника и пересмотреть прежнюю политику по отношению к Советскому Союзу. Он писал, что военные действия Финляндии показывают, что СССР не такая уж первоклассная военная держава, как о нем думали раньше. Вероятность сотрудничества с западными державами уже не следовало принимать в расчет, так как он своими действиями отрезал пути вступления с ними в союз. Германия в связи с этим в настоящий момент вполне способна воздействовать на советское правительство, чтобы остановить опустошительный военный поход на Север 102.

В Берлине потенциальная мощь СССР, по-видимому, оценивалась иначе. Тем не менее германский МИД не отверг с ходу мысль о посредничестве Германии. В Берлине решили выяснить мнение Ф. Шуленбурга относительно донесения Блюхера. Тот ответил, что советское правительство ожидало подчинения Финляндии таким же требованиям, которые оно предъявило странам Балтии. Этого не произошло, а СССР оказался недостаточно готов к войне против своего северного соседа. По мнению посла, заключение мира между Финляндией и СССР было бы выгодно для Германии – возрос бы ее международный авторитет. Вопрос состоял лишь в том, не подорвут ли престиж СССР переговоры с Хельсинки и какие условия мира он предложит Финляндии. 7 января Шуленбург во время беседы с Молотовым попытался обратить его внимание на то, что финны, по всей вероятности, будут готовы вести переговоры. "Поздно, очень поздно" 103, – ответил нарком.

Показательно, что в Германии интерес к посредничеству в советско-финляндских переговорах проявлялся лишь среди чиновников министерства иностранных дел. Гитлер в этом вопросе занял иную позицию. Переговоры Германии с Советским Союзом о торговле проходили сложно. Подготовка наступления вермахта на западе еще не завершилась. В такой обстановке Гитлер считал, что вмешательство Германии в решение "финляндского вопроса" повредит ее отношениям с Москвой 104. Дипломатам Германии в Хельсинки и Москве были даны соответствующие указания. Блюхер должен был заявить Таннеру, что, по мнению правительства Германии, пока еще нет возможности прекратить конфликт, но не исключено, что в будущем возникнет ситуация, когда Германия все же попытается выступить в роли посредника. Вайцзеккер дал указание Шуленбургу провести неофициальный зондаж в этом направлении 105. 25 января Шуленбург в связи с предстоявшей поездкой в Берлин пытался выяснить у Молотова, кончится ли советско-финляндская война в обозримом будущем. Он подчеркивал, что Германия не намерена выступать в роли посредника, если ее не попросили бы об этом и в Москве, и в Хельсинки. Молотов ответил, что конфликт, по-видимому, не затянется и скоро придет к "своему логическому завершению". Территориальные требования к Финляндии были обнародованы в заключенном СССР с правительством Куусинена договоре. Советское правительство, продолжал Молотов, никогда не потерпит, чтобы граница Финляндии, возглавляемой враждебным правительством, проходила вблизи Ленинграда и Мурманской железной дороги. Взаимопонимание с "правительством Таннера-Рюти" и Маннергеймом вообще исключено. Вместе с тем, финское "народное правительство" могло бы быть расширено. После этой беседы Шуленбург пришел к заключению, что для посредничества еще нет условий. Шведскому посланнику Винтеру он сказал, что Молотов был очень раздражен Таннером и поносил Маннергейма. По мнению посла, советское правительство не желало отказываться от услуг правительства Куусинена 106.

Таннер, получив 19 января ответ Германии, отбросил все надежды на ее помощь в установлении связи с Москвой. Блюхер же был все еще одержим идеей посредничества Германии. Однако, когда 24 января он изложил свою позицию Таннеру, тот сказал ему, что, к сожалению, в одну и ту же воду в реке невозможно войти дважды 107.

Беседы между Таннером и Блюхером не удержали финнов от еще одной попытки использовать Германию в качестве посредника. Согласовав свои действия с Рюти и Таннером, Паасикиви 5 января написал письмо своему старому другу генералу графу фон дер Гольцу. Генерал командовал в 1918 г. в Финляндии немецкой балтийской дивизией, поэтому он и Паасикиви, в то время премьер-министр, были связаны друг с другом. Затем фон дер Гольц примкнул к национал-социалистам, среди которых пользовался авторитетом. Паасикиви выяснял теперь у старого генерала, мог ли он каким-то образом повлиять на то, чтобы Германия выступила посредником между Финляндией и Советским Союзом. Вайцзеккер рекомендовал генералу дать обстоятельный ответ надежному другу Германии. Ответное письмо фон дер Гольца от 3 февраля 1940 г. содержало изложение официальной линии Германии. О посредничестве не могло быть и речи, поскольку советское правительство отказалось признать хельсинкское правительство. К тому же Паасикиви увидел в письме и традиционные упреки в адрес Финляндии, которая де с 1919 г. проводила по отношению к Германии неблагодарную и враждебную политику 108.

Таким образом, ни вашингтонский, не берлинский пути не привели к переговорам с Москвой. Но существовал еще и третий путь. В начале это была тропинка, которую финны решили испытать через полпреда Советского Союза в Стокгольме А. Коллонтай.

В декабре 1939 г. Хелла Вуолийоки, предпринимательница и леворадикальная деятельница культуры, поддерживавшая связи с советским полпредством в Хельсинки, направила Таннеру письмо, в котором выражала готовность поехать в Стокгольм для встречи со своей давней знакомой Коллонтай. Таннер вместе с Рюти и Паасикиви решили поддержать эту инициативу. Вуолийоки отправилась в Стокгольм 10 января с задачей выяснить планы Советского Союза относительно Финляндии и получить у полпреда совет как достигнуть мира. Финское правительство было готово пойти на большие уступки, чем во время осенних переговоров в Москве. Однако принять выдвигавшиеся советской стороной очень далеко идущие условия оно все еще не было готово, поскольку в то время финны были уверены, что способны успешно продолжать войну. Таннер был готов уступить СССР несколько большую территорию Карельского перешейка, чем во время осенних переговоров. Он также считал, что мира не достигнуть без разрешения вопроса о советской военно-морской базе у входа в Финский залив. Однако общественное мнение в Финляндии выступало против уступки СССР этой базы. Переговоры с Коллонтай было решено вести тайно 109 и настолько секретно, что в Финляндии об этом знали, по-видимому, лишь указанные три человека.

Вуолийоки установила контакты с Коллонтай 14 января. Можно предположить, что советское правительство не было против переговоров с финляндским правительством при соблюдении строгой секретности. Коллонтай немедленно проинформировала Москву о финской инициативе. Через несколько дней после этого в Стокгольм прибыло два советских представителя – А. Грауер и Б. Ярцев. Оба они были сотрудниками НКВД. При первой встрече 21 января они сказали Вуолийоки, что прибыли в Стокгольм узнать, о чем пойдет речь, и затем выскажут свое мнение. Это еще не означало, что Москва склонна начать переговоры с Хельсинки 110. Для финнов же приезд в Стокгольм советских представителей явился признаком того, что Москва отнеслась к их инициативе серьезно. Естественно, что Таннер потерял в те дни всякий интерес к германскому посредничеству.

20 января Коллонтай встретилась с Гюнтером. Тот выразил надежду на заключение мира между СССР и Финляндией. Коллонтай, со своей стороны, так же как и в декабре, отметила, что для советского правительства важное значение имеет сохранение своего престижа в войне с Финляндией и к тому же ему трудно отказаться от сотрудничества с Куусиненом 111.

25 января они встретились вновь. Министр иностранных дел Швеции указал на угрозу Англии и Франции, интервенция которых могла привести к войне между англо-французской коалицией и СССР. Эта угроза усилилась бы по мере нарастания успехов СССР в войне с Финляндией, потому что финнам не осталось бы ничего иного, как призвать на помощь Запад. Гюнтер далее заявил, что если советские войска приблизятся к границам Швеции и Норвегии, то общественное мнение в этих двух странах склонится в пользу сотрудничества с Англией и Францией, но его правительство готово на все, лишь бы положить конец финляндско-советскому конфликту. Он настоятельно советовал Москве отказаться от требования передать ей в аренду Ханко, в противном случае нельзя будет ожидать уступок со стороны Финляндии. Он даже предложил обсудить вопрос о заключении договора между СССР, Финляндией и Швецией, который устранил бы озабоченность Москвы по поводу возможной в будущем агрессии против СССР из Швеции или через Швецию. Согласно дневнику Коллонтай, Гюнтер во время этой беседы заявил об официальной просьбе правительства Финляндии, чтобы Швеция стала посредником в достижении мира. Но в дневнике Гюнтера не содержится никаких ссылок на этот счет. Если бы министр иностранных дел Швеции сделал такое заявление, то, возможно, дело сразу же продвинулось бы вперед. В действительности Финляндия лишь четыре недели спустя официально попросила Швецию быть посредником 112.

В конце января министр иностранных дел Норвегии X. Кут встретился с Коллонтай и также предложил Москве свои услуги, но, как и Гюнтер, предупредил, что Финляндия не откажется от Ханко. Кут говорил, что Ленинград можно было бы обезопасить, заключив договор между Советским Союзом, Финляндией и Эстонией о закрытии входа в Финский залив иностранным военным кораблям как во время войны, так и мира 113.

29 января Коллонтай передала Гюнтеру телеграмму из Москвы на французском языке, с содержанием которой она просила ознакомить правительство Финляндии. В ней советское правительство доводило до сведения, что в принципе оно не против компромисса с правительством Рюти-Таннера. Но до начала переговоров оно хотело бы знать, что Финляндия намерена предложить. Кроме того, важно иметь в виду, что условия Советского Союза не ограничатся выдвинутыми им во время осенних переговоров, поскольку кровь была пролита "помимо нашего желания и не по нашей вине". Обещания, данные правительству Куусинена, не могут быть даны правительству Рюти-Таннера 114. Впоследствии, в 1943 г., Вуолийоки, обвинявшаяся тогда в измене родине, сказала в свою защиту, что направила письмо Сталину через Ярцева. Сталин лично звонил Коллонтай и сообщил ей для передачи Вуолийоки, что Советский Союз готов начать мирные переговоры с правительством Финляндии 115.

Начиная 30 ноября войну против Финляндии, руководство Советского Союза намеревалось разбить финскую армию и поставить у власти в Хельсинки социалистическое марионеточное правительство. Соглашаясь на компромиссные переговоры с "правительством Рюти-Таннера", оно готово было отказаться от этих целей и возвратиться к прежней программе обеспечения безопасности Ленинграда путем перемещений границы как можно дальше от города на Неве и установления контроля за входом в Финский залив. Еще и теперь нет возможности выяснить с помощью архивных источников, когда точно и по какой причине это произошло.