Чтение онлайн

«Теперь мне наверняка поднимут страховую премию», — думает Зак.

Карин на коленях ползает по полу, нагибается к дивану, ковыряет пинцетом дырку в обивке.

Зак ничем не может ей помочь. Но когда она наклоняется вперед или откидывается назад, то так, то этак, она очень даже ничего. Ладно скроена и способна будить желания.

Сюда они ехали молча — он всем видом дал ей понять, что обойдется без болтовни. И Карин сосредоточилась на дороге, но все же как будто хотела заговорить, словно и раньше ожидала возможности остаться с ним наедине.

Дырка, в которой копается Карин, находится как раз напротив окна, но она может быть от чего угодно.

Карин возится, ковыряет рукой и вдруг с торжествующим видом вытаскивает пинцет.

— Если поискать еще немного, даю слово, обнаружится пара таких штучек, — говорит она, протягивая к нему руку с пинцетом.

Малин в своей квартире, на кухне. Пытается выкинуть из головы образ Марии Мюрвалль, сидящей на постели в мрачной комнате.

— Вы с Заком продолжайте работать по линии Мюрваллей. Но если линия Асатру потребует новых ресурсов, мы переместим фокус туда, — сказал на летучке Карим Акбар.

Можно подумать, что вся цепочка вплоть до Марии Мюрвалль — его идея. Хорошо, однако, что можно сконцентрироваться на чем-то одном.

— Мы должны поднять дела братьев Мюрвалль, — говорит Свен Шёман. — А ты, Юхан, вместе с Бёрье продолжай работать с Асатру. Загляните под каждый рунический камень. Мы снова должны допросить соседей Бенгта Андерссона: не видели ли они или не слышали чего необычного. Теперь ведь мы знаем, что окно было прострелено.

Пули оказались резиновыми.

Три такие зеленые штуки Карин и Зак нашли в диване. Очевидно, по одной на каждое отверстие. Размер подходящий для мелкокалиберного оружия; предположительно это было легкое охотничье ружье, называемое «салонным».

Резиновые пули.

Это слишком для детской шалости, и все-таки не всерьез. Так нельзя убить, но можно причинить боль, помучить. Как мучили тебя, Бенгт.

Резиновые пули.

По утверждению Карин, невозможно установить, из оружия какого типа они были выпущены.

— Рельеф ствола отпечатался недостаточно четко — резина эластичнее металла.

Малин подливает немного красного вина в кипящую кастрюлю.

— Сегодня мы допросили нескольких фанатиков Асатру в районе Чиндатрактен, — рассказывал Юхан Якобссон. — Насколько можно судить, все из числа безобидных, так сказать интересующихся историей. Университетский профессор, пожалуй, один из самых тщеславных людей, с какими я когда-либо сталкивался, но, похоже, совершенно чист. Приятель, с которым он живет, Магнус Юпхольм, подтвердил инцидент с кошками.

Тщеславный?

При этих словах Карим невольно вскинул бровь, точно упомянули заболевание, которое он подозревает у себя.

А Малин мысленно рассмеялась.

Юхан принес «Афтонбладет» и «Экспрессен». Ничего по делу. Только теперь целые страницы с большим портретом профессора, «эксперта по древнескандинавским ритуалам», посвящены описанию Мидвинтерблота и намекам на то, что старинный обряд мог быть проведен вновь.

Свен молчал почти все заседание.

Малин помешивает жаркое, вдыхает запах белого перца и лаврового листа.

Это убийство скоро выветрится из общественного сознания. Новое преступление, очередной скандал с участием телезвезд, игры политиков, смертоносные бактерии в Таиланде.

Чего стоит труп, повешенный на дереве, если он уже «не нов»? Мяченосец, ты больше не актуален.

Тщеславие.

Дверь в прихожей открывается.

Это пришла Туве.

— Мама, ты дома?

— Я на кухне.

— Ты готовишь? Я ужасно голодна.

— Будет жаркое.

На щеках у Туве яркий румянец. Самый красивый в мире.

— Я встречалась с Маркусом. Мы перекусили у него дома.

Просторная вилла медицинских работников в престижном районе Рамсхэлл. Папа — хирург, один из тех, кто носит зеленое с белым, мама — врач в отоларингологической клинике. Чета медиков — обычное явление в этом городе.

Звонит телефон.

— Ответь ты, — говорит Малин.

— Нет, лучше ты.

Малин вынимает трубку из настенного держателя.

— Малин, это папа. Как вы?

— Хорошо. Только холодно. Я полила цветы.

— Я звоню не поэтому. Все хорошо?

— Я же сказала. Все хорошо.

— У вас холодно? Я смотрел шведское телевидение, в Стокгольме в квартирах лопаются батареи.

— Тут такое тоже случается.

«У него есть что-то на уме, — думает Малин. — Интересно, он скажет?»

— Ты что-то хотел?

— Я всего лишь хотел… ну ладно, об этом в другой раз.

Хватит вилять хвостом, хватит.

— Как хочешь, папа.

— Туве там?

— Как раз пошла в туалет.

— Ну ладно, это не важно. До следующего раза, пока.

Малин стоит с телефонной трубкой в руке. Никто не прерывает разговор так внезапно, как папа. Только что он был — и вот его нет.

Туве возвращается на кухню.

— Кто это был?

— Дедушка. Немного странный.

Туве садится за стол, смотрит в окно.

— Одежда, которую носят в это время года, уродует людей, — размышляет она. — Они выглядят толстыми.

— Знаешь, — говорит Малин, — еды хватит и на Янне. Может, позвоним ему и спросим, не хочет ли он прийти?

Внезапно возникает желание увидеть его. С чего-то начать. Просто почувствовать его рядом.

Туве сияет.

— Позвони ты, — предлагает Малин, и улыбка исчезает с лица дочери так же быстро, как появилась.

— Нет, мама, ты должна сделать это сама.

Один, два, три, четыре, пять сигналов. Ответа нет.

Вероятно, он дежурит на пожарной станции.

— У него сегодня выходной, — отвечает телефонистка со станции.

Мобильный.

Говорит автоответчик: «Привет, вы позвонили Янне. Оставьте сообщение после сигнала, я вам перезвоню».

Оставлять сообщение Малин не стала.

— Не дозвонилась?

— Нет.

— Тогда поедим вдвоем.

Туве спит в своей постели.

На часах чуть больше половины двенадцатого. Малин лежит на диване, сна ни в одном глазу.