Чтение онлайн

– Точно отвечай!
– грубо прервал ее белобрысый.
– Не приписывай чужих к своему семейству...

– Эх, Чиж, - пожевав губами, с укоризной произнесла бабушка, ничего-то ты не смыслишь, хотя и наш односельчанин. Надел белую повязку, нацепил кобуру, а как был недотепой, так и остался. Кого же я приписываю-то?

Белобрысый, которого бабушка назвала деревенским прозвищем, было вспыхнул, схватился за кобуру револьвера, но под успокаивающим взглядом другого полицая остыл.

Зина удивилась. Бабушка держалась с полицейскими очень свободно, очевидно нисколько не боясь их. А Зина очень боялась. Она впервые так близко видела этих предателей и старалась понять: что же это за люди?

Теперь черноусый полицейский глядел на дядю Ваню.

– Как звать?

– Иван Яблоков, - неохотно пробурчал дядя Ваня.

Полицейский, записав, выжидающе глядел на него.

– Сорок два года...
– добавил дядя Ваня, положив на колени свои изувеченные руки.

Зина не сомневалась, что полицейский спросит, где дядя Ваня потерял пальцы. Но полицейский, только мельком взглянув на его руки, сделал какую-то отметку в своем списке и уже строже спросил:

– Вы же не местный? Откуда прибыли?

– Как же не местный!..
– заспорил дядя Ваня.
– Здесь, в деревне, я родился и вырос...
– Из Ленинграда приехал с дочкой, к матери, на лето. И вот... застрял.

– А где в Ленинграде работали?

– На машиностроительном заводе.

– На Путиловском?
– вдруг переспросил другой полицейский.

Очевидно, кто-нибудь из соседей уже сообщил им.

– Кажется, так раньше назывался, - слегка растерявшись, неохотно признался дядя Ваня.

– Ты говори правду, - предупредил его Чиж, - ежели преждевременно на тот свет не хочешь попасть.

– Я и говорю правду.

– Кто в Ленинграде остался?

– Жена и две дочери-школьницы, - ответил дядя Ваня, тяжело вздохнув и крепче прижимая к себе Любочку.

Записав дядю Ваню, усач полицейский обратился к тете Ире:

– Ваша фамилия, красавица?

– Ирина Езовитова, - заметно волнуясь, ответила тетя Ира.

– Сколько лет?

– Тридцать четыре.

Усач полицейский не зря назвал тетю Иру красавицей. Среднего роста, стройная, со слегка изогнутыми бровями, с длинными густыми темно-русыми волосами, лежавшими волнами на плечах, а теперь небрежно собранными на затылке, она выглядела значительно моложе своих лет и была очень хороша собой. Зина отметила про себя, что тетка умолчала о том, что из Ленинграда она не сразу попала к бабушке в деревню. На вопрос о муже и месте его работы ответила неправду, заявив, что муж беспартийный, остался в Ленинграде и работает бухгалтером в торговой организации.

Года своим детям почему-то немного убавила. Старшему Леньке, сказала, десять, а Нестерке - восемь.

– Смотри говори точно, - предупредил Чиж, подметив, что тетя Ира отвечает не совсем уверенно. Он сидел развалясь, все время курил, ежеминутно сплевывая на пол. Сапоги его воняли дегтем, а от самого разило потом.

Тетя Ира сделала возмущенное лицо, недовольно вздернула покатыми плечами.

"Все же тетя Ира хитрее своего брата", - подумала Зина.

Полицейский, оставив тетю Иру в покое, что-то записал в свою тетрадь. Зина еще более насторожилась. Усач полицейский, прищурив глаза, теперь глядел на нее.

– А тебе, дочка, сколько лет?

Зину так и передернуло от слова "дочка".

– Четырнадцать, - сквозь зубы неохотно ответила она, не зная, говорить ли ему правду.

– Тоже из Ленинграда?

– Да...

Полицейский, доброжелательно глядя на Зину, вкрадчиво спросил:

– Комсомолка?

– Нет.

– Служивый, а служивый, - вдруг вмешалась в разговор бабушка, - ты наш, местный, али приезжий?

– Приезжий, из Полоцка, - ответил усач, недоуменно глядя на бабушку.

– Кончай... Нечего тут рассусоливать!
– сердито бросил Чиж и, шумно поднявшись, вышел из избы.

Усач, медля вставать из-за стола, предупредил:

– Никто из вас, зарегистрированных, под угрозой сурового наказания не имеет права покидать или менять свое местожительство.
– И тут же "посоветовал" дяде Ване и тете Ире поскорее устраиваться на работу.
– В противном случае, как не связанных с сельским хозяйством и нездешних, вас отправят в Германию, - предупредил он.

– Чувствительно благодарим, - вежливо отозвался дядя Ваня, приложив руки к груди.

Зину покоробили и его жест, и какие-то чужие, неискренние слова.

– Посторонних чтобы никого не пускать ночевать! За каждого случайного ночлежника голову потеряете. С партизанами тоже никаких связей не иметь!

– Сами понимаем, - покорно отозвался дядя Ваня, склонив свою длинноволосую голову набок и снова приложив руки к груди.

Подчеркнутая покорность дяди Вани, тон голоса, выражение его лица крайне удивили Зину. Таким он, кажется, раньше не был.

– Горюнович!
– послышался за окном голос белобрысого.

– Сейчас иду, - отозвался усач, убирая свою тетрадь и вылезая из-за стола.
– Ну, живите, не унывайте, - почему-то счел он своим долгом подбодрить присутствовавших.

Когда полицейский ушел, дядя Ваня, закуривая самокрутку, сердито бросил ему вслед:

– Разговорчивый фараон. Жизнь веселит. Впасть теперь получил.
– И тут же пояснил: - Фараонами мы городовых в царское время звали.

– Может, не все они звери, - отозвалась тетя Ира.
– С виду доброжелательный, разговорчивый...

– Пока в руки к ним не попадешь, - уточнил дядя Валя.
– Вот его спутник сразу виден. Наплевал, нагадил. А этот... маскируется под добрячка. Скользкий какой-то. И нашим, и вашим.
– Дядя Ваня тяжело, с надрывом, закашлялся.
– С этим... Горюновичем и разговаривать-то не знаешь как. Ухо востро нужно держать...

Вскоре после визита полицейских в избу к Ефросинье Ивановне Яблоковой дядю Ваню вызвали в комендатуру гестапо.

– Ну, - тревожно спросила тетя Ира, когда, вернувшись домой, дядя Ваня тяжело опустился на лавку, - зачем вызывали?

– Допрашивали, не коммунист ли я, чем теперь занимаюсь.

– А ты что ответил?

– Сказал как есть - в партии не состою. Показал им свои руки. К счастью, поверили, что производственная травма. Но приказали взяться за посильную работу и назначили бригадиром похоронной бригады. Сказали мне, что много теперь убитых наших в окрестных лесах, дожидаются погребения... Очищайте, говорят, окрестные леса от красной заразы. Чтобы ни одного трупа на земле не лежало.
– Дядя Ваня вынул из кармана список бригады, который ему дали в комендатуре: - Одну молодежь включили, начиная с четырнадцати лет. Тебя тоже, - кивнул он головой племяннице.