Чтение онлайн

– А теперь куда путь держишь?
– продолжала расспрашивать тетя Ира.

– Как куда?! В Пушкино, под Ленинград. Там у меня двоюродная сестра живет.

Тетя Ира и Зина изумленно переглянулись.

– Как же ты... так пешком и войдешь?
– недоверчиво переспросила тетя Ира.

– Где к машине прицеплюсь, а где поездом. А то и пешком. Я сильная, как-нибудь дойду.

– А фронт как ты перейдешь?..

– Я маленькая... Незаметно как-нибудь проскочу.
– В ее голосе была такая непоколебимая уверенность, что Зина и мальчишки смотрела на нее с невольным восхищением.

– А ты не боишься? Вдруг убьют по дороге?
– тетя Ира пытливо посмотрела на девочку.

Та потупилась.

– Меня уже убивали, но не убили... А смерти я не боюсь, только пугаюсь.

Стоявшая рядом с Зиной Галька вдруг встрепенулась и дернула сестру за платье:

– Пойдем и мы?

– Куда?

– Домой, к маме... в Ленинград.

Зина обняла Гальку, крепко прижала к своей груди.

Беженка неохотно встала, вскинула на плечи вещевой мешок и, еще раз поблагодарив за хлеб, медленно побрела к большаку.

– Да-а... решительная девчонка, - вздохнула, глядя девочке вслед, тетя Ира.
– Не то что мы - нытики.

Разговор с голубоглазой смуглянкой поднял новую сумятицу в душах растерянных ленинградцев.

– Нужно и нам уходить...
– настойчиво предлагали мальчики матери.

– Неразумные... Разве хватит у нас сил... Местные беженцы на подводах да на машинах и то вернулись. Слышали, вон Дементьевы, к которым дядя Ваня с Зиной ходили, уехали было на подводе, а пришлось вернуться...

Возражала тетя Ира как-то неуверенно, словно сама сомневалась в своих доводах. Очевидно, ее сыновья это подметили. Ходили они по усадьбе вдвоем, обнявшись, о чем-то долго шептались, а перед вечером Нестерка подошел к Зине:

– Выйди на усадьбу... разговор есть.

Ленька сидел у липы и держал на коленях вырванную из учебника карту европейской части Советского Союза. Тут же на луговине лежали сумка от противогаза, котелок, алюминиевая фляжка, складной нож в деревянной оправе.

– Решай, Зинка, пойдешь с нами или нет?

– Куда?!

– Неужели не соображаешь?.. В Ленинград.

– Пойду!
– вырвалось было у Зины.

– Только гляди не проговорись об этом нашей маме, тогда все сорвется. Нестерка для убедительности потряс головой, растрепав свой длинный чубчик, отчего стал похож на взъерошенного галчонка.

– Надо подумать...
– ответила Зина уже уклончиво. Предложение уходить тайком охладило ее пыл.
– А Галька как же? Она тоже с нами пойдет?

Нестерка нахмурился.

– Не-ет, - протянул он, - она маленькая. С нашей мамой пусть останется.

– Разве можно Гальку брать с собой?
– поддержал брата спокойный, медлительный Ленька, который во всем подчинялся бойкому, ловкому на разные выдумки младшему брату. И, видя, что Зина молчит, нетерпеливо спросил: - Ну как, согласна?

– Завтра утречком и пойдем, - уточнил Нестерка.

– Вот что, братья мои дорогие, без Гальки я не тронусь с места, поняли?

Растерянные братья отошли в сторону. Недолго пошептавшись, вернулись.

– Ладно уж, бери Гальку. Морока с ней. Но, смотри, точка и могила! вытаращив глаза, Нестерка произнес свое устрашающее заклинание.

При упоминании о могиле Зину слегка передернуло. Она почувствовала, что разговор с мальчишками становится каким-то нелепым. Одна бы она, не задумываясь, пошла куда угодно. Теперь, когда началась война и многое пришлось пережить и испытать, она уже не боится, как прежде, ни темноты, ни бомбежки, ни покойников. Но уходить тайком от своих! Заставить переживать тетю Иру и бабушку!

– Ты, никак, уже сдрейфила?
– Нестерка пытливо вглядывался в Зинино лицо.
– Мы ж Гальку берем.

Братья, насторожившись, смотрели на Зину.

– Ты смотри никому ни гугу! Особенно матери и дяде Ване... Не выдашь нас?
– забеспокоился Нестерка.

– Не беспокойтесь, не выдам.

– Дай честное пионерское!
– потребовал Нестерка.

И Зине пришлось дать им честное пионерское слово. Какова же была ее растерянность, когда на следующее утро тетя Ира спросила:

– Ты что, с моими мальчишками собираешься уходить в Ленинград?
– Она пытливо смотрела на Зину.

"Все, догадалась! Все знает!" - смущенно вспыхнув, подумала Зина.

– Когда тебя старшие звали, ты отказалась. А теперь что?
– выговаривала ей тетя Ира.

Зина выскользнула из избы, разыскала на усадьбе ребят.

– Никуда я не пойду.
– С укором взглянула на них: - Тетя Ира все уже знает. Сама догадалась, что вы бежать решили.

Как-то за ужином дядя Ваня сообщил, что в поселке оккупационные власти начинают отбирать у населения скотину, и выразил опасение:

– Как бы и к нам не нагрянули.

Он будто напророчил.

Утро следующего дня началось в деревне суматохой.

Реквизировали скот в первую очередь в семьях, где были коммунисты или воины в Красной Армии. Пришли полицейские и в избу к Ефросинье Ивановне. Старший из них, высокий, бравый, светловолосый, с маленькими заплывшими глазками, со списком в руках, заорал в сенях:

– Ефросинья Яблокова кто будет?

– Это я...
– Бабушка поспешно вышла навстречу, вытирая мокрые жилистые руки о фартук.

– Пришли, бабка, за твоей коровой. Всем нам, белорусам, нужно всемерно помогать доблестной германской армии. Кончится война, тебе другую корову выделят.

Лицо Ефросиньи Ивановны потемнело.

– Не дам!
– сказала она резко.

– Как это не дашь?
– изумился старший полицейский со списком в руках.

– Не дам, и все!

Вслед за бабушкой вышли дядя Ваня, тетя Ира, выбежали ребята. С испугом смотрели они на полицейских и немецких автоматчиков, заполнивших сени и крыльцо перед домом.

– Ну-у, бабка, ты не ерепенься!
– прикрикнул полицейский.
– Добром не отдашь, сами возьмем.
– И распорядился: - Выводи корову!