Чтение онлайн

– Так, вот этот люк… а где еще вход?

– Здесь, за цехом упаковки.

– Вот оттуда мы и пойдем, – решил Крысолов. – Бегом туда.

– Стой. Надо глянуть на этих морфов – может, чего полезного узнаем.

Первым перевернули того самого морфа, которого завалил Артем. Судя по грязному комбинезону, это тоже был рабочий, пропавший среди прочих.

– Стандарт, – сказал Старый, осмотрев тело. – Дополнительные шейные позвонки, обратный коленный сустав, монолитная челюсть. Килограммов двадцать человечины ужрал. Кстати, вот укус. – Он указал пальцем на плечо морфа, где отчетливо виднелись два полукруга глубоких рваных ран. – Тем не менее опаснейшая тварюга, – подчеркнул он специально для Артема, видя, что тот несколько приуныл от того факта, что завалил всего лишь «стандартного» морфа.

– И опять она его не жрала, – тихо сказал Крысолов. – Думаешь, случайно череп не тронула, а за плечо кусанула?

– Ладно, давай других посмотрим…

Они перешли к неподвижным телам трех других туш, лежавших там, где пули команды окончательно выбили из них жизнь-нежизнь.

– А вот это уже интереснее, – протянул Старый, присев на корточки возле первого, лежавшего на спине и одетого в дешевый камуфляж, который рвался на нем из-за бугрящихся на плечах мышц. В животе морфа зияла дыра размером этак с небольшую тыкву, как решил про себя Артем.

Старый тем временем достал нож и взрезал сначала рваную куртку, а затем, воткнув нож в правое подреберье, развернул брюшную полость.

– Прямо как при холецистэктомии, – буркнул он опять какую-то тарабарщину, но судя по тому, как недоуменно переглянулись Кусок и Сикока, и для них данное слово было непонятным, так что Артем решился спросить у Старого, не слишком рискуя выглядеть отсталым дураком:

– А что это: «холецитамия»?

– Удаление желчного пузыря, – проронил Старый, сосредоточенно ковыряясь ножом в животе морфа. – Есть у человека такой пузырь под печенью, иногда он воспаляется, тогда надо оперировать, пузырь удалять. Только ему это не грозит, – кивнул он на морфа. – Пузырь ему уже удалили. Вместе с печенью.

– Выжрала? – угрюмо спросил Крысолов.

– Ага, чистенько так. Ну-ка… – Он разрезал куртку на груди, затем воткнул нож под ключицу справа и с усилием протянул его двумя руками вниз, разрезая ребра, а потом повторил эту же процедуру слева. Обмотав левую руку отхваченным куском одежды морфа, он вцепился ею в образовавшийся выкроенный лоскут, а правой подсек ткани под грудиной. Потянув лоскут вверх, он приподнял его и заглянул внутрь грудной клетки.

Так я и думал, – произнес он, отпустив взрезанные ребра, – сердца тоже нет. Она жрет только печень и сердце. А потом выкармливает из обыкновенных получившихся зомби морфов. Мышцы у них – не трогает, ей нужно, чтобы эти морфы были работоспособными. Они, типа, ее гвардия.

– А сердце и печень-то ей зачем?

…А зачем вообще зомби едят живых? Кто-нибудь когда-нибудь задумывался над этим? Не, ну зомби – они злые. Положено им нападать на людей. Зачем? Ну… Злые, и все. Когда из в общем-то неуклюжих мертвяков начали получаться ловкие и сильные морфы, человечество в очередной раз впало в ошибку, многократно описанную в юриспруденции, ну и медикам она тоже известна… А впрочем, любой, кто работал хоть раз руками или головой, что-то делая, исправляя или разбираясь, с ней знаком. «После того как – не значит, что вследствие того», – на латинском оно красивше. «Вот съел апельсин, доктор, и сразу после этого сердце заболело». «Вот Вася на меня в машине поругался, она и не завелась у него в следующий раз». Раз едят людей, а потом морфируют – для этого и едят, – как-то само собой укоренилось подобное мнение у большинства переживших Эту Хрень. Уцелевшие биохимики, впрочем, быстро все разложили по полкам, однако кому когда была интересна биохимия?

Мы ничего не поймем, если не будем знать, как протекают биохимические процессы в организме. Короче… Нет, так слишком длинно. Еще короче… и проще… убрать половину… Ну… вот так где-то: все энергетические процессы в любом организме – хоть человека, хоть бабочки, хоть слона – завязаны на молекуле аденозинтрифосфорной кислоты, сокращенно – АТФ. В результате распада этой молекулы высвобождается энергия, которую живой организм может использовать по своему усмотрению: например, перелететь с цветка на цветок. Затоптать крокодила. Почесать задницу и подумать, что хорошо бы трахнуть соседку. Трахнуть соседку. Залечить синяк, полученный от соседкиного мужа, и т. д. А АТФ откуда в организме берется? А едим мы белки, жиры и углеводы. Под действием ферментов, содержащихся в пищеварительных соках, они распадаются до соединений, умно называемых «трикарбоновыми кислотами», каковые потом, в свою очередь, начинают участвовать в интересной цепочке биохимических реакций. Вернее, не цепочке даже, а колесе-цикле с образованием тех самых молекул АТФ. Причем интересная штука: молекул АТФ может образовываться разное количество. Если реакция окисления идет с помощью кислорода – то цикл более длинный, но и более энергетически выгодный: в результате окислительных процессов происходит образование аж 38 молекул АТФ на каждую молекулу глюкозы, что равно 1162,8 кДж энергии. Но реакция может происходить и по бескислородному, так называемому анаэробному пути, – тогда происходит образование всего двух молекул АТФ и, соответственно, 150 кДж энергии. Тем не менее обе эти системы образования энергии очень эффективны – 40,4 % и 40,8 % соответственно. По сравнению хоть бы с тем же бензиновым двигателем внутреннего сгорания, эффективность которого 25–30 %, куда как лучше. Бескислородный путь проигрывает кислородному, потому как большая часть «силы» процесса идет на образование молочной кислоты. По бескислородному пути идет окисление глюкозы, например, у больных сахарным диабетом, и поэтому у них жуткий энергетический голод. А кто, кстати, ощущал запах в палате, где находится больной сахарным диабетом? «Яблочками пахнет», – ласково говорили врачи эндокринологи, с порога уже зная, что привезли очередного сахарника с большим уровнем глюкозы в крови. Пахнет, собственно, не яблочками, а ацетоном – промежуточным продуктом бескислородного окисления. Собственно говоря, как пахнут и зомби, поскольку не дышат, а энергию откуда-то брать надо, а «просто так» мертвые ходить не могут, все в этой Вселенной подчиняется универсальным законам. Вот и шел в «воскресшем» организме процесс бескислородного окисления, вот и пахли зомбаки ацетоном. Недолго, впрочем, пахли – так как запасы того, что можно переработать в мертвом теле по бескислородному пути, ограничены, и зомбак, сколько-то поколесив по окрестностям, рано или поздно останавливался – поберечь остатки энергии до более удобного случая, какой-нибудь «левой» команды, к примеру. И этим же малым количеством энергии, образующейся при бескислородном пути окисления – всего-то 2 молекулы АТФ против 38, – объяснялось то, что новоиспеченные зомбаки – медленные и неповоротливые.

Вот только жизнь, как говорилось раньше, штука, стремящаяся выжить всегда и везде. Если у тебя чего-то нет, а тебе это нужно – отними у другого, у кого это есть! А рядом с только открывшим глаза зомбаком ходили, говорили, со страхом показывали на него пальцами существа, до краев набитые молекулами АТФ. Те, кто предполагал, осторожно, правда, что ожившими мертвецами движет голод, – были правы. Голод стоял в глазах мертвецов, он был неприкрытым, в чистом виде – и именно поэтому воспринимался живыми как ненависть. Да, это был именно голод – жуткий энергетический голод, который и двигал ожившими мертвецами, заставляя их вцепляться в живые существа и жрать, жрать живую плоть, поставляя умершему телу столь необходимую энергию, чтобы ликвидировать эту ужасную боль от голода… Ну а затем уже – чтобы двигаться быстрее, быть сильнее, иметь преимущество носителя перед всеми остальными. А мутация тела до уровня морфа – побочный эффект, так сказать, чтобы реализовать преимущество. Больше всего, кстати, АТФ в скелетных мышцах, потому зомби так старательно и обгладывали костяки. Все остальное, впрочем, тоже годилось…

– А я почем знаю? – хмуро отозвался Старый.

– Ребята из команды Мельника говорили, слыхал в баре, что как-то раз с таким уже встречались, – задумчиво сказал Сикока. – Не помню где, только на Волге где-то… Та тварь была очень умной.

– Так, может, это та самая?

– Нет, ту, говорили они, все же завалили… о, вспомнил – под Нижним дело было. И это… там морф-мужик был.

– Ну мы и сейчас не знаем в общем-то, «какого полу твой сосед», – резонно возразил Крысолов. – Я это так, навскидку сказал.

– Ладно. Найдем – разберемся. Ну или он нас разберет.

– А сколько вообще людей пропало? – спросил вдруг Старый.

– Так, один, потом два. Потом еще один… из цеха шестеро…

– В охране – четверо… – подал голос Кусок.

– И Самопаловы ребята – еще четверо. – Сколько всего?

– Четырнадцать. А может, и больше.

– Пятерых мы уже положили. Да и этим – чтобы так морфировать – кого-то жрать надо было. Как думаешь, Старый, сколько они съели?

– Ну не меньше троих, я думаю…

– Так и посчитаем: восемь. Не меньше шести тварей ходят здесь поблизости. Не считая главной. Так что смотрите – ухи на макухе. Идем к тому входу. Старый, контролируешь тыл. Сикока и Артем – ваши бока. Артем, пока Сикока читает – смотришь все. Ясно? – Все молча кивнули. – Тогда пошли.

Группа осторожно двинулась к месту, где на схеме был обозначен еще один вход в систему подземных коммуникаций. Им надо было пройти между двумя двухэтажками. Люк на схеме был нарисован в их дворах – прямо за ним и был цех упаковки. Шедшие впереди Кусок и Крысолов вдруг остановились.

– Можно считать, девять, – негромко произнес Кусок.

Подтянувшиеся поближе Артем и Сикока увидели, что по асфальту ползет мертвяк. Тяжелая пуля из «печенега» попала ему в крестец и напрочь парализовала ноги ниже пояса, так что зомбак пытался уползти на руках, волоча за собой непослушные ноги. Тварь, по-видимому, понимала расклад сил, поскольку не сделала попыток напасть на группу, а лишь, злобно оскалившись на них, быстрее заработала руками, силясь улизнуть. Это был не полноценный морф, а, как понял Артем, скорее шустер – больше в нем было все же человеческого.