Чтение онлайн

Он не считал себя героем и искренне полагал, что куда как больше этого звания заслуживали другие члены команды. Ну или хотя бы та биатлонная сборная, что легла в полном составе, отражая прорыв из Китая: рассказал ему Крысолов про этот случай, – в первый год еще случился. Как там того стрелка звали, от него только снайперка осталась оранжевого цвета? Вот они – герои. А он – он просто старался выжить, как и все живое на этой земле.

Все ведь на этой планете хотят выжить…

Дом был старый, добротный, сложенный из толстых сосен. Наверное, прапрадед Коржика построил такой же: чтобы и сыну хватило, и внуку потом, а может, и правнуку досталось без особого перебора бревен, разве что нижние венцы заменить. Те хоть и с осмолом, а все равно подгниют лет за сто. Сам-то Коржик не видел этого дома, а вот отец, говорил, по молодости еще ездил с дедом в деревню и наблюдал тот дом своими глазами. Так что потом с удовольствием показывал, какой толщины были бревна в прадедовском доме, сводя руки обручем над выкаченным вперед животом. (Было похоже, будто отец нес на животе бочонок с пивом, до которого был великий охотник, и вдруг выронил.) И здесь тоже: вон какие лесины на потолок пошли, на пол – чесаные топором, никаких рубанков, а тем более циркулярок и бензопил. Кондовое такое все, сверху донизу, потому и крепким получился, вот и не может к ним оборотень залезть.

«Оборотень» – это так его Коржик назвал. Может, их правильно по-другому называть, он не знает. А так – сильно похож, как раз на того, которого он в кино видел буквально в этом году, только без шерсти. В кино они с Ленкой ходили, на 23 февраля, Ленка тогда, дурочка, боялась сильно, к нему прижималась. А меньше чем через месяц – получите фильм ужасов с доставкой на дом. Не заказывали? Извините, уже уплачено…

Дом крепкий, а все же не крепость и не сейф. Коржик с тревогой посмотрел на потолок: там что-то тяжело стукнуло, с немыслимой быстротой переместилось из одного угла чердака в другой, на тяжелый стол, придвинутый к двери, посыпалась сверху какая-то желтая пыль. Наверху все вроде стихло, и он попробовал осторожно подойти к окну, чтобы выглянуть наружу через узкую щелку. Половица под ногой предательски скрипнула, Коржик аж скривился. И тут же вжал голову в плечи: на дверь, ведущую в сени, обрушился мощнейший удар, еще и еще, стол, подпирающий дверь, даже вздрагивал… потом опять все стихло. Он сглотнул горькую вязкую слюну и вновь осторожно двинулся к окну. Дом был чем еще хорош – у него имелись ставни. Не какие-нибудь декоративные накладочки из фанеры, а настоящие добротные щиты, надежно закрывающие окна. Дубовые, с длинными коваными болтами, которые надо было продевать сквозь стену и закреплять специальной полосой – так, что не выдерешь! – они делались давно умершим мастером в те времена, когда люди понимали, что мир за стенами дома – опасен! Опасный мир за стенами дома мог стать смертельно опасным в любое время, особенно ночью, и потому каждую ночь ставни наглухо закрывались, надежно пряча обитателей дома от всего, что могло на них покуситься, до рассвета, а надо – так и больше. Это потом уже мир обманчиво притворился надежным и ничуть не страшным, убаюкивая всех живущих ложным спокойствием, – так львица в саванне встает и, лениво переставляя ноги, идет в сторону стада зебр, даже не именно в их сторону, а как-то вроде и вбок. Совершенно не интересуясь ими. Вроде как. Ей просто захотелось прогуляться именно вот здесь, неподалеку. Паситесь, паситесь, полосатенькие… И даже если зебры, которые каждую неделю натыкались на не доеденные падальщиками вельда останки своих вчерашних друзей по стаду, все равно попадались в эту ловушку вновь и вновь, что уж тут было говорить о людях, на памяти нескольких поколений которых в этом сибирском краю не происходило ровным счетом ничего опасного. Даже война прокатилась далеко от него, проявив себя разве что мертвящим белым снегом похоронок. Люди расслабились и перестали закрывать ставни, ржавела ковань болтов, за постоянно распахнутыми щитами деловито плели свои сети пауки. Нынешние хозяева дома не раз и не два подумывали, чтобы вообще убрать ставни, и не срывали их только из-за неохоты возиться с крепко сработанным изделием. Тем не менее мастер, сработавший ставни, свое дело знал, как знал и то, что мир может притвориться безопасным. И когда он, глухо рыча и капая кровью с оскаленных желтых клыков, дыша гнилым смрадом раскопанной могилы, рванулся в сторону оцепеневших от ужаса людей, ставни не подвели своего создателя, мирно спавшего на погосте. Наглухо захлопнувшись и спрятав за своими створками двух детей, они с честью выполнили свое предназначение даже после стольких лет бездействия. Вот только не у всех в этом мире был такой дом с такими ставнями…

Коржик, стараясь даже не дышать, выглянул в узкую щелку между захлопнутыми ставнями. Видно не было почти ничего, и он попробовал сместиться чуть вправо, силясь рассмотреть, что же там творится на засыпанном снегом дворе. Справа ничего, кроме краешка забора, не было видно, и он сдвинулся влево. Там видно было, только лучше бы не было: в поле зрения попала окровавленная рука. По синему рукаву куртки он понял, что рука – тети Зои: она не успела убежать, когда мертвец из-за сарая вышел прямо на нее, только ему успела крикнуть, чтобы прятался в дом. Рука медленно поднялась и с силой хлопнула по створке ставня, затем, шурша осыпающейся шелухой старой краски, поползла вниз, потом опять стало тихо. Теперь и слева ничего не стало видно. Коржик осторожно выдохнул в сторону и, стараясь не скрипеть предательской половицей, вернулся к кровати, на которой лежала пышущая жаром Ленка.

Он осторожно провел по ее лбу кончиками пальцев: ух ты, какая горячая! Впрочем, даже и так было видно, что у Ленки температура запредельная: пальцы ощутили тепло задолго до того, как приблизились к сухой коже. Он смочил водой полотенце, лежавшее рядом, и положил его Ленке на лоб, затем попробовал напоить девушку из поильника – старой плоской синей кружки с надписью «Кисловодск». Хорошо, нашлась здесь такая – видно, кто-то из бывших хозяев дома попал с оказией на знаменитый курорт. А может, так, кто подарил… Ленка приподнялась, не открывая глаз, проглотила несколько глотков из трубочки, вделанной в ручку кружки, и бессильно откинула голову на подушку. Дышала она шумно и тяжело, слышно было, как в груди что-то посвистывает с каждым вдохом… На его вопрос, не хочет ли она поесть, так же не открывая глаз, помотала головой. Больше сделать чего-либо он не мог. Можно было бы, конечно, поесть самому, но это означало возможный шум, а следовательно, риск вновь привлечь оборотня. Если бы Ленка захотела – тогда другое дело. Да и не хотелось ему есть вообще-то, так что оставалось только ждать. Он вздохнул и принялся ждать. Виталий должен помочь, он обещал, что приведет друзей.

…Их тогда спасло чудо. Им ни за что не выбраться бы из города, над которым стоял непрерывный вой, полный смертельного ужаса. Выли живые. Те, другие, молчали, выть они не могли. Впрочем, у них и так хватало дел: от их молчаливо-деловитой сосредоточенности, с которой они искали воющих от страха пока еще живых, было еще страшнее. Коржик и сам едва не заорал от страха, когда впервые увидел, как толпа существ, которые лишь внешне походили на людей, но ими уже не были, вышла им с Ленкой навстречу. Уже было известно, что в городе эпидемия, что люди становятся зомби после укуса больного человека. Это взрослые не верили, а им, пересмотревшим десятки ужастиков, поверить в это оказалось как раз и легко. Так что до своего дома они добирались очень осторожно и никому не попались. Коржик уже почти поверил, что они дошли, – тут-то группа мертвяков, человек в восемь – десять, на них и набрела. Они тогда спрятались в подъезде, но, как оказалось, попали из огня да в полымя: едва они захлопнули за собой дверь и Коржик вставил в ручку какую-то удачно оказавшуюся там палку, как откуда-то сверху донеслись шаркающие шаги. Шел один человек – или не человек, как его назвать. Шел медленно, но, по прикидкам Коржика, спуститься с четвертого этажа – это у него займет минут пять, вряд ли больше. А за подъездной дверью их тоже ждут. Он в отчаянии бросился к дверям, ведущим в квартиры первого этажа, принялся стучать, звонить. Но за всеми дверьми было тихо, только из-за одной послышались такие же шаркающие шаги, которые замолкли возле двери, а вместо этого по ней начались ритмичные хлопки. Он даже рискнул на второй этаж сбегать, но тоже без толку, даже хуже стало – ритмичное шарканье сверху ускорилось, так что он метнулся вниз. Ленка не плакала, только глаза у нее были по семь копеек. И бледная она была вся.

Облизав сухие губы – они у него всегда сохли, отчего его Ленка Коржиком и прозвала: «…Губы у тебя, будто коржик», – шепнула она ему, когда он в первый раз осмелился ее поцеловать в щеку, а сейчас особенно, – он сказал охрипшим голосом:

– Лена, отсюда надо уходить. Я сейчас выскочу с этим дрыном, – он кивнул на палку, – и попробую их хоть немного отвлечь на себя, а ты убегай. Здесь у нас точно нет шансов. Я тебя догоню, а если ты задержишься, мне будет трудно и самому отбиваться, и тебя защищать, а я тебя догоню, потом, честно…

Шаги сверху были уже на втором этаже, и времени оставалось лишь несколько секунд. Он рванул палку из ручки, с сожалением подумав, что вместо бегания по этажам надо было попробовать хоть как-то заточить ее, и распахнул дверь. Мертвецы стояли полукругом возле двери: по-видимому, они подошли не настолько близко, чтобы по каким-то неведомым инстинктам ломиться в двери, а, потеряв из виду добычу, просто ждали, когда из двери кто-нибудь выйдет. Едва Коржик выскочил из дверей, как самый ближайший мертвец, высокий парень в зимней куртке с полуоткушенной щекой неожиданно быстро выбросил руку, чтобы схватить его. Коржик отпрянул было в глубь спасительного подъезда, но потом, вспомнив, что у него за спиной, с отчаянным тонким криком рванулся вперед и вбок, выбросив палку перед собой, совсем как солдаты штык на кадрах старой кинохроники. Он всадил палку прямо в грудь тощей девчонке, на которой не было вообще никаких следов – ни крови, ни укусов тем не менее раз она была в компании с этими, точно, неживая, – та от толчка упала навзничь, ударившись непокрытой головой о бордюрный камень. Раздался какой-то деревянный удар, и девчонка вытянулась, больше не шевелясь. В страшном полукруге образовалась брешь, и Коржик изо всей силы толкнул туда Ленку, проскользнувшую из подъезда у него за спиной. Та едва не упала, но удержалась на ногах. Он хотел и сам бежать за ней, но в это время чуть выше щиколотки его цепко схватила ледяная рука: высокий парень, сделавший попытку схватить его и от резкого движения упавший на бок (они все же были в большинстве своем очень неуклюжими), все же сцапал его и сейчас тянулся оскаленным ртом к теплой плоти. Коржик изо всей силы ударил его свободной ногой в лицо. Там что-то даже хрустнуло, но на лице парня не дернулся ни один мускул, он только перехватил ногу еще и второй рукой, и Коржик понял, что сейчас он его укусит… Он только успел глянуть, где там Ленка, и с отчаянием увидел, что та, подобрав какую-то ржавую железку, бежит к нему – вот же дурочка, оба погибнут…

Черный здоровенный джипяра разметал толпу тянущихся к нему зомби, будто кучу сухих листьев. Он промчался, едва не задев оцепеневшего Коржика, у него аж волосы на лбу от ветра зашевелились, но водитель был, по-видимому, опытным: самого Коржика не задело, а вот лежащего парня, уже собравшегося грызть ему ногу, отбросило ударом бампера метра на четыре. Остались стоять только двое мертвяков, оказавшихся вне траектории, по которой пролетел джип. На машину они не обратили ровно никакого внимания. «Конечно, Коржик-то слаще», – пришла в голову дурацкая мысль, и он едва не захохотал, настолько она была абсурдной и нелепой в такой момент. Одного он успел ударить коротким концом палки прямо в лицо, вроде даже пару зубов ему вышиб, а вот оставшаяся лохматая тетка в оранжевой жилетке его бы точно куснула, но в это время подбежавшая Ленка, плача, ударила ей сбоку по шее куском уголка – не успели бомжи на металлолом его подобрать, – чем и спасла Коржика. А Ленка, даром что с виду смешная, и даже полноватая слегка, а руки у нее сильные. Это оттого, что с шести лет она теннисом занимается. Родители не хотели – мол, не наш вид спорта. А она уперлась, и все. Вот и накачала мышцы. Бывало, толканет Коржика в шутку, а он еле на ногах устоит.

Вытянутые вперед руки тетки резко упали, словно их кто-то дернул за веревочки, и она будто оплыла вниз – такое ощущение, что из нее вынули все кости. А вот зубы она по-прежнему скалила и даже как-то тихонько сипела.

Дверь джипа, остановившегося неподалеку, отворилась, слегка чмокнув прилипшей резиной окантовки, и какой-то мужчина средних лет, высунувшись, крикнул им:

– На заднее, быстро!

Коржик, схватив Ленку за руку, перепрыгнул через недобитую тетку и со всех ног бросился к машине, едва сам не поскользнувшись на снегу, как тот высокий мертвец. Он, кстати, уже поднялся, машина его, видно, не так сильно долбанула, да и остальные тоже уже поднимались и брели к ним, так что Коржик, не раздумывая, заскочил на сиденье, таща за собой подругу.

Ленка, захлопнув за собой дверь, внезапно истерично захохотала.

– Ты чего? – испугался Коржик.

– Я просто вспомнила Маргариту Яковлевну, как она нам на уроках безопасности вдалбливала: «…И ни в коем случае нельзя садиться в машину к незнакомым людям. Особенно – девочкам к мужчинам. Это может быть очень опасно!» Интересно, что бы она сейчас сказала…

Коржик подумал, что Эм-Я сейчас ничего бы не сказала, потому что, когда он в последний раз ее видел, их классная с упоением жевала Ваську Нерханова, их самого отстающего ученика. Она его и так грызла весь год, только в переносном смысле, а сейчас вот, видно, сбылась ее заветная мечта, которую она периодически высказывала: «Я просто готова убить тебя, Нерханов!»