Чтение онлайн

Свою жандармскую миссию Россия выполнила: помогла австрийскому правительству подавить венгерское восстание. Но эта демонстрация силы побудила Англию и Францию заключить военный союз, направленный против российского влияния. С этого момента политическая конфронтация «сверхдержав» перешла в стадию, которая рано или поздно должна была закончиться войной. Пока соперничество Лондона и Петербурга шло по сценарию «кто сильнее — кит или слон?» (Англия была сильна на море, Россия на суше), вражда ограничивалась дипломатическими интригами и отдельными стычками, но в 1852 году французским императором стал Наполеон III и начал быстро наращивать сухопутную армию. Вооруженное столкновение стало неизбежным.

Причиной его стал так называемый «Восточный вопрос». В переводе с дипломатического языка на практический он сводился к следующему: какая из держав с наибольшей выгодой воспользуется ослаблением Османской империи?

Петербург вел себя напористо. По российскотурецкому договору 1833 года царь получил право блокировать проливы для судов любых третьих стран. Таким образом Россия не просто осуществила давнюю мечту о свободном выходе в Средиземное море, но и получила ключ от этой двери. Турция же фактически утрачивала суверенитет над собственными водами и превращалась в российского сателлита. Ни Англия, ни Франция, ни Австрия, имевшая собственные виды на Балканский полуостров, смириться с этим не могли.

Получая обещания помощи из Парижа и Лондона, осмелела и Турция. Когда в начале 1853 года Россия потребовала от Стамбула отдать под покровительство царя всех православных, проживающих на турецких территориях (примерно треть населения Османской империи), да еще заключить тайный союз против Франции, султан ультиматума не принял. После бесплодных переговоров, в ходе которых антироссийские силы в Европе всё больше консолидировались, началась война — вначале двухсторонняя, русско-турецкая. Но после того как царские войска не сумели взять крепость Силистрия и оказалось, что русский медведь не столь уж грозен, к Турции присоединились Англия с Францией. Конфликт вышел на общеевропейский уровень. Австрия и Пруссия, недавние союзницы Николая, объявили о солидарности с Лондоном и Парижем. «Жандарм Европы» остался в одиночестве.

Военные действия шли на западном, северном и восточном побережье Черного моря, а также на Балтике, в Белом море и даже на Камчатке, но решался исход войны в Крыму, близ города Севастополь, где находилась главная база русского флота.

Осада Севастополя (1854–1855) была столкновением не только армий, но и принципиально разных систем: модернизированного капиталистического Запада и архаичной диктатуры. Два разных подхода к экономике, к социальному устройству, к мобилизационным инструментам конкурировали между собой, и неудивительно, что в конце концов верх взяла более современная модель. Севастополь пал, русский флот погиб, финансы и ресурсы России иссякли. В феврале 1856 года в Париже уже при новом царе Александре II (Николай умер в разгар войны, сломленный неудачами) Россия подписала унизительный договор: отказалась от права иметь на Черном море флот; отдала Турции часть Бессарабии; перестала претендовать на покровительство турецким православным. Из сверхдержавы, еще недавно диктовавшей свою волю европейскому континенту, Россия спускалась до уровня второстепенного государства, ниже Британии, Франции, Австро-Венгрии и даже Пруссии, которая скоро превратится в Германию.

Причины, по которым Российская империя потерпела поражение, следует искать в процессах, которые происходили внутри страны. Прежде всего в том, как было устроено николаевское государство и общество.

Своеобразие «кадровой политики» властолюбивого императора, утверждавшего, что ему нужны не гении, но исправные исполнители, не способствовало выдвижению ярких личностей. Николай во всё вмешивался, любой государственный вопрос дожидался «высочайшего усмотрения», и чем дальше от центра, тем меньше было порядка, ибо любой администратор знал: наверху не одобряют инициативность и недоверчивы ко всему новому. Извечный закон «вертикального» управления при отсутствии общественной «горизонтали» в переводе на чиновничий язык означает: нравься своему начальнику, а прочее не имеет значения. Это, разумеется, способствовало расцвету коррупции.

Как всякий адепт «ордынской» школы (с этого времени их в России начинают именовать «государственниками»), царь уповал прежде всего на спецслужбы, которые вышли на новый уровень важности. Прежние тайные канцелярии и тайные экспедиции представляли собой очень небольшие структуры, питавшиеся главным образом доносами и вызывавшие у населения страх, смешанный с гадливостью. При Николае I статус тайной полиции кардинально изменился. Возникли две структуры: Третье отделение императорской канцелярии и военизированный Жандармский корпус. (Дублирование и соперничество спецслужб — классический метод тоталитарных режимов, при котором надзирающий знает, что за ним тоже надзирают). Вся страна была разделена на жандармские округа. Жандармы приглядывали не только за населением, но и за местной администрацией. Именно с этого времени спецслужбы становятся неотъемлемым, а пожалуй и главным элементом российского государственного механизма.

Идеологически эта конструкция, начисто исключавшая какую-либо общественную активность, обосновывалась формулой, которая должна была противостоять ненавистной революционной триаде «Свобода-Равенство-Братство»: «Самодержавие-Православие-Народность». Первый компонент означал, что народу-ребенку нужны не абстрактные свободы, к которым он не готов, а отеческая забота государя, спокойные условия для развития. Православная вера должна была дать нации ощущение духовного единства. Под «народностью» подразумевалась прямая связь государя с «простыми людьми», минуя посредничество образованной (а стало быть зараженной европейской бациллой) прослойки. Эти три «скрепы» стабильности будут браться на вооружение и всеми последующими жесткими режимами, разве что обозначения будут меняться. При коммунистах вместо самодержавия будет очередной партийный вождь, вместо православия — марксизм-ленинизм, вместо «народности» — «близость партии и народа». То же произойдет и в двадцать первом веке, только восстановится второй компонент — православие.

Для контроля над образованным сословием, к которому царь после декабристского восстания относился с подозрением, была введена жесточайшая цензура, а малейшие, иногда воображаемые попытки даже не протеста, а любой несанкционированной общественной активности подвергались суровым репрессиям.

И тем не менее именно в николаевскую эпоху Общество становится важным элементом российской жизни. Репрессивный режим определил весьма специфическое направление этой эволюции. При полной невозможности какой-либо политической деятельности интеллектуальная энергия растущего образованного класса устремилась в литературу. То, что невозможно было сформулировать прямым текстом, газетным или журнальным, превращалось в художественные произведения. Верховная власть эту опасность сначала проглядела, а потом было уже поздно. К концу правления сурового Николая сложилась ситуация, при которой официозная, одобряемая сверху культура вызывала у читающей публики гораздо меньше интереса и уважения, чем культура (прежде всего литература) нонконформистская и уже потому духовно оппозиционная. Эту войну правительство тоже проиграло.

Но главной причиной краха «второй сверхдержавы» стала ее экономическая неэффективность. В эпоху, когда в Европе основным двигателем промышленности и коммерции стали частная инициатива и конкуренция, в России по-прежнему развивались лишь те отрасли, куда вкладывало деньги государство, да и этими инвестициями оно распоряжалось из рук вон плохо. Например, за границей повсюду происходил железнодорожный бум, причем как правило на частные средства, и эти капиталовложения окупались. В России же с великими затратами (и еще более великим воровством) при Николае еле-еле за десять лет проложили 600-километровую трассу между столицами — как водится, с использованием принудительного труда.

Дефицит рабочих рук являлся еще одним серьезным тормозом для развития промышленности и вызван он был упрямством, с которым власть держалась за архаичное крепостничество.

Все эти проблемы — экономические, социальные, управленческие — при Николае I не решались, а только усугублялись. Расплатой стали поражение в войне и редукция имперского величия. Страна срочно нуждалась в реформах.

За этим царем утвердится официальное прозвище «Александр Благословенный», но точнее было бы назвать его Александром Благонамеренным. Воспитанием мальчика руководила бабушка-императрица. Разочаровавшись в способностях сына Павла, Екатерина собиралась вырастить внука идеальным государем и привлекла к его обучению самых лучших педагогов. Швейцарец Лагарп, будущий директор Гельветической республики, приобщил подростка к высоким помыслам и заботе о благе человечества. В мировоззрении юного Александра было много наивного и мечтательного, но это были прекрасные мечты. Наследник самодержавного престола, по его собственным словам, «был в душе республиканец», он собирался предоставить подданным всяческие свободы, ввести конституцию, отменить рабство, «утвердить благо России на основании непоколебимых законов».