Чтение онлайн

На первых порах Александр II очень прислушивался к родственникам, среди которых двое придерживались прогрессистских взглядов.

В пятидесятые-шестидесятые годы большим общественным влиянием пользовалась тетка царя вдовствующая великая княгиня Елена Павловна (1807–1873). При суровом николаевском режиме Елена Павловна в основном покровительствовала культуре, филантропии и медицине (в частности, создала российский Красный Крест). В новые времена она стала энтузиастической сторонницей «эмансипации», как тогда называли освобождение крестьян. Салон великой княгини стал чем-то вроде штаба либералов, и очень важную роль в подготовке реформы сыграл ее широкий жест: в 1856 году Елена Павловна дала свободу 15 тысячам собственных крепостных, разработав систему наделения их землей за выкуп. Эта инициатива и этот опыт очень пригодились при подготовке масштабной операции по освобождению всех российских крепостных.

Еще активнее был младший брат царя Константин (1827–1892). Он возглавлял морское министерство и превратил свое ведомство — казалось бы, совсем к такой деятельности не пригодное — в генератор вольнолюбивых идей и кузницу новых кадров. Многие из этих людей (их называли «константиновцами») потом будут участвовать в разработке и проведении реформ.

В 1857 году великий князь стал членом комитета, готовившего отмену крепостничества. Был он причастен и к другим важнейшим начинаниям: запрету телесных наказаний, переустройству судебной системы, оздоровлению финансовой политики, железнодорожному строительству.

На следующем, практическом этапе в правительстве играли главную роль уже не августейшие особы, а профессиональные администраторы. Самым дееспособным из «либерального» крыла был министр финансов Михаил Рейтерн (1820–1890), сумевший вывести бюджет из глубокой дыры, вырытой Крымской войной. Огромный государственный долг, хронический дефицит, дезорганизованность доходов и расходов — вот проблемы, которые требовали решения. И Рейтерн все их решил. К середине семидесятых российский бюджет — небывалая вещь — вышел в профицит. (Балканская война, правда, эту аномалию быстро исправила — бюджет опять рухнул).

Главным для империи направлением государственной деятельности — вооруженными силами — ведал военный министр Дмитрий Милютин (1816–1912). При нем российская армия модернизировалась: перешла от рекрутской системы к всеобщей воинской повинности, полностью перевооружилась. Милютин вел борьбу с телесными наказаниями и в конце концов полностью их запретил. При нем появились ротные школы и учебные команды, для нижних чинов стали издавать книги и журналы. В семидесятые годы звучало много скептических голосов в адрес «милютинской» армии, якобы уступавшей по своим боевым качествам былым «чудо-богатырям», но турецкая война продемонстрировала, что грамотный, незамордованный солдат воюет лучше.

В самый последний период царствования ярко засияла звезда графа Михаила Лорис-Меликова (1824–1888), возглавившего государственный аппарат в очень трудную пору послевоенных экономических трудностей, антагонизма между правительством и Обществом, ожесточенной войны с терроризмом.

Лорис-Меликов, получивший почти диктаторские полномочия, взял курс на восстановление отношений правительства с Обществом, привечая и поощряя «эволюционеров». Революционеров при этом граф безжалостно истреблял, всячески укрепляя полицейскую машину. Эта политика почти удалась: общественное мнение стало склоняться к сотрудничеству с государством, а подпольное движение — изолироваться. Но убийство царя положило конец как лорис-меликовским планам осторожной либерализации, так и карьере самого графа.

Первые шаги царя были обнадеживающими, сулящими более светлые времена. По амнистии — 30 лет спустя — вернулись из Сибири выжившие декабристы; отныне разрешалось свободно ездить за границу и учиться в иностранных университетах; стали выходить ранее запрещенные книги. Но такое случалось и в прежние времена: после вступления на престол «кроткой Елизаветы», злосчастного Петра III или Александра I. Новый правитель являл народу милостивый лик, ничего особенного.

Однако освобождение крестьян было начинанием совсем иного масштаба. Свобода, дарованная крепостным, могла стать разорением для помещиков, опоры престола. И верховная власть прибегла к средству, никогда прежде в России не использовавшемуся: решила сначала заручиться поддержкой общественного мнения. Впервые большая государственная проблема стала предметом публичного (а не кулуарного, как при Екатерине или Александре I) обсуждения. Лучшие умы России развернули дискуссию о том, как провести реформу, не разорив дворянства.

В 1858 году цензура разрешила журналам публиковать статьи по крестьянскому вопросу. Идея состояла в том, чтобы дать Обществу голос. Голоса зазвучали вначале робко, потом всё оживленней — и возникла «гласность». После десятилетий свирепой цензуры огромное значение обрела пресса.

Очень скоро публицистам стало тесно в рамках одного лишь «крестьянского вопроса». Стали появляться статьи о необходимости переустройства всего общества и государства.

Эта масс-медиальная «оттепель» была довольно умеренной, никогда не доходя до революционного пафоса, да и цензуру никто не отменял. Слишком смелые газеты и журналы штрафовались или даже запрещались, а в 1866 году, с резким поворотом правительственного курса вправо, «гласности» настал конец. Но за этот короткий срок, длившийся меньше десятилетия, даже такая ограниченная свобода прессы произвела настоящий переворот в жизни Общества. Обретя голос, оно уже не замолчит. Просто самые смелые и острые тексты впредь будут печататься подпольно или за границей, а потом передаваться из рук в руки. Пресса же официально одобренная, излагающая казенную точку зрения, утратит всякий авторитет.

Власть боялась дворян больше, чем крестьян. Поэтому привилегированному сословию выказывались всяческие знаки уважения. Когда в 1857 году дворянство Виленской губернии, обеспокоенное слухами, попросило не отдавать крестьянам помещичью землю, правительство воспользовалось этой петицией как предлогом, чтобы опросить мнение дворян во всех губерниях (мнение крестьян никого не интересовало). Присланные материалы рассматривала специально учрежденная Редакционная комиссия. Она должна была составить по результатам программу реформы. Проще и быстрее было бы, конечно, созвать представителей губернских дворянских собраний, но идея любого собрания представителей наверху казалась рискованной — не вышло бы, как во Франции в 1789 году с Генеральными Штатами. Поэтому дело двигалось очень небыстро.

Наконец программа поступила на рассмотрение в «Главный комитет по крестьянскому делу» (к великому князю Константину Николаевичу), оттуда — на одобрение Государственного Совета, и там вполне могла бы быть отклонена, но перед высшими сановниками выступил сам император, потребовал от них «отложить все личные интересы», и великое событие наконец свершилось.

Крепостные обрели юридическую личную свободу, но не получили земельных наделов, которые оставались в собственности помещиков и которые надо было выкупать. Да и личная свобода была скорее декларативной. От надела отказаться не разрешалось, и до тех пор, пока вся сумма не будет внесена, крестьянин считался «временнообязанным», то есть по-прежнему ограниченным в правах.

Таким образом государство спасало дворян от разорения за счет крестьян, очень разочарованных такой «волей». Слухи о ней ходили так давно, ожидания были так велики, что во многих местностях произошли мятежи.

Высочайший манифест, озаглавленный «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей», был подписан Александром II в шестую годовщину воцарения, 19 февраля 1861 г.