Чтение онлайн

— А мы уже пришли, — ответила Лира.

Это была убогая двухкомнатная квартирка, обставленная с безвкусицей малоимущего советского человека. Зато кухня оказалась большой. Здесь даже стоял диванчик, на который Степан с удовольствием возлег.

— Я потом тебе постелю, — сказала Лира, — а сейчас будем ужинать.

Степан хотел сказать, что еще не вечер, и кто где будет спать покажет дальнейший ход событий, но, взглянув в окно, удивился. За окном было темно. Странно, так бывает только на дальнем юге.

Ужин был скромным, но при свечах. Однако романтизмом не пахло. Все были скованы. Даже хамоватый Амур. А у Лиры лицо было особенно озабоченным. Наверное, решает проблему, куда девать пацана, подумал Степан. «А что тут думать: пацана — в гостиную, нам постелить в спальне…», — размечтался он.

Но Лира распорядилась так, как и следовало ожидать от порядочной женщины. Степану постелили на кухонном диване. Заворачивая концы простыни под матрац, хозяйка тихо сказала, чтобы слышал только взрослый:

— И выбрось дурные мысли из головы.

— Почему это они дурные? — слегка расстроился взрослый.

— Потому что. Сейчас не время для объятий.

— А когда будет время?

— Когда разбросаем все камни.

Пожелав друг другу спокойной ночи, все разошлись по комнатам. Степан включил настенное бра, разделся и улегся на чистые простыни. Ох, до чего же приятно размять косточки! Ноги гудели, как это обычно бывает, когда целый день прошляешься по чужому городу.

Перед сном надо было что-то почитать, но газеты, лежавшие на холодильнике, — только руку протяни — были все старые, чуть ли не брежневских времен. Степан вздохнул, выключил свет, попытался уснуть, но сон не шел. В чужой квартире он никогда не мог выспаться.

Ночью Степан несколько раз вставал, хотел было нырнуть к Лире под крылышко, но каждый раз что-нибудь мешало: то пацан, лежавший в гостиной, через которую надо было пройти, вдруг начинал кашлять и ворочаться, то Лира так уютно сопела, что будить её было бы преступлением.

Лишь под утро он забылся в короткой полудреме и когда открыл глаза, увидел, что солнечный свет падает двумя снопами через окно на выложенный линолеумными квадратами пол.

По дороге из туалета Степан заглянул в гостиную, парень сопел в две носовые дырочки. На поэта снизошло мужское вдохновение. Подумалось, а не заглянуть ли к Лире? По утрам некоторые женщины бывают сговорчивее. И вообще, по данным науки, в шесть утра у человека бывает наивысший гормональный подъем в крови. То есть мужчина наиболее, так сказать, «еблеспособен» именно утром, а не в полночь, как наивно полагают некоторые.

Заглянув в хозяйскую спальню, он едва не грохнулся в обморок. Всякие фривольные желания у него напрочь отпали. Возник лишь один позыв: бежать отсюда, как можно скорее и как можно дальше!

Одеяло было сброшено на пол. Среди смятых простыней, в разорванной сорочке, давно истекшая кровью, лежала хозяйка квартиры — Лира. По всему виду она была мертва. Гримаса боли исказила её лицо в предсмертной судороге. Еще можно было заметить, что она боролась за свою жизнь, но неведомый насильник был сильней, к тому же вооруженным. На теле своей жертвы он оставил множество ножевых ранений. Ранений безжалостных, смертельных.

Степан инстинктивно бросился было к хозяйской двуспальной кровати, но, воспитанный на кино-детективах, вовремя опомнился. Нельзя оставлять своих следов и делать другие глупости на свою голову. Он тут чужак, ему надо быть особенно осторожным. Нужно не дергаться, а немедленно вызвать милицию.

И все же он сначала поднял Амура. Пока соображал, как подготовить мальчика, все само собой разрешилось. Пацан как будто сам догадался (впрочем, у Степана был такой дикий вид!), вошел без приглашения в заповедную женскую зону, то бишь в спальню и долго стоял в дверях, молча созерцая кошмарное зрелище. Пока Степан не увел его.

Потом дрожащей рукой, едва попадая пальцем на кнопки номеронабирателя, позвонил «02».

Приехавшая вскоре следственная бригада занялась рутинным своим делом. Мальчишку куда-то увели, а следователь прокуратуры — солидный молодой человек — принялся на месте допрашивать Степана, «дожимать горяченького», выражаясь милицейской феней.

Но Степан к неудовольствию следователя отчаянно сопротивлялся, не желая «дожиматься», а так же «раскалываться». Горячо отрицал такую очевидную на взгляд прокуратуры свою причастность к убийству.

— А кто ж её убил, голубчик, если не вы? — говорил следователь.

— Не знаю! — оправдывался подозреваемый и мысленно возмущался: «Никакой я тебе не голубчик, сукин ты сын!»

— Запоры на дверях и окнах не сломаны, стало быть, никто снаружи не залазил, — напирал следователь.

— Могли открыть отмычками! — отпирался подследственный. — Для преступника это плевое дело.

— Никаких следов посторонних лиц не обнаружено, — деловито докладывал следователь, словно загонял гвозди в гроб Степана.

— А где мои следы?! — кричал тот. — Где орудие убийства? Где, наконец, мотив?

— А свидетельские показания вы отрицаете? — ехидно улыбаясь, осведомился следователь.

— Так нет же свидетелей!.. А вот, кстати, мальчика допросите. Он скажет, как я вел себя, заходил я или нет в спальню…

— Уже допросили. Мальчик говорит, что заходили.

— Ну ёлки же палки… ну… я же не в том смысле заходил… То есть, не с целью ведь убийства…

— А с какой целью?

— Да ну бросьте вы!.. А то вы не знаете, с какой целью мужчина входит в спальню к женщине…

— Ну, договаривайте.

— Ага, вы тут мне сейчас всех собак понавешаете…

— Довожу до вашего сведения, что потерпевшая была изнасилована не менее зверским образом, чем убита.

— Я не насильник! Когда мне говорят — нет, я никого не принуждаю.

— Она вам отказала?

— Разумеется, она ведь порядочная женщина… А я порядочный мужчина. Она сказала: «Еще не все камни разбросаны». Ну я и отстал.

— Какие камни?

— Ну, аллегория это. Экклезиаста что ли не читали? Хотя ведь это не уголовный кодекс…

Следователь открыл уголовный кодекс и там прочел:

— «Время собирать камни и время разбрасывать. Время обниматься и время уклонятся от объятий». Все правильно. Статья такая-то, часть вторая. До пяти лет, с конфискацией.

Из спальни санитары вынесли носилки, на которых лежало тело убитой.

— Секундочку, — остановил следователь скорбный кортеж и, отбросив с мертвого лица простыню, спросил: — Пострадавшая, вы подтверждаете данные вами в ходе следствия показания относительно виновности задержанного Степана Денисюка, по кличке Одинокий?