Чтение онлайн

Рука уже потянулась к рычагу, но он ее резко отдернул. Во всей «операции» чего-то не хватало, что-то было не так. Доктор осмотрел пациента с ног до головы и с ужасом уставился на чистый бинт. Сам по себе бинт был безупречен: белоснежный, без единого пятнышка, но именно белизна и напугала. Быстро сорвав повязку, он провел скальпелем по лбу жертвы… Руки дрожали, и надрез получился неровными и глубоким. Брызнула кровь. Форест смазал чем-то рану и вновь перебинтовал голову несчастного, после чего перевел дух и нажал на рычаг электрического привода. Коляска бесшумно покатилась по монорельсу и скрылась за противоположной дверью. «Тупею, — падая в кресло, подумал он. Тихо заурчал лифт, и почти одновременно с этим погас свет. Это означало конец рабочего дня. — Все! Можно идти домой».

Но почему-то медлил, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть, наслаждаясь покоем и тишиной. Из дремотного состояния его вывел шум. Он насторожился, но быстро успокоился: это лифт возвратился на место. «Значит он уже в реанимации», — Форест поймал себя на мысли, что часто думает и говорит по старинке, как в те времена, когда был простым провинциальным хирургом. Вот и сейчас, подумал о том, чего уже давно не существовало в его работе. Какая уж тут реанимация?!

«Сколько же прошло времени? Неужели только два года!» — ему казалось, что целую вечность торчит на этом проклятом острове. Как ни странно, он так ни разу и не побывал в «накопителе», где держали его будущих пациентов. И в «реанимации». Хотя бы из любопытства. Почему? Доктор и сам затруднился бы ответить на этот вопрос. Может быть, просто боялся взглянуть в глаза…

За мыслью о реанимации последовала вторая, заставившая подскочить в кресле. Куда только делись усталость и апатия. «А если за мной следили?! Зачем я это сделал?! Это же верная смерть!» — с ужасом думал он. Ему стало казаться, что в кабинете должна быть вмонтирована скрытая камера. Лоб покрылся холодной испариной, ноги противно задрожали, и Форест вконец обессиленный, вновь упал в кресло.

Но время шло, а он все еще оставаться один в полумраке операционной. Жалюзи всегда плотно задвинуты (даже не помнил, когда в последний раз они открывались) и нельзя было определить — стемнело или нет. Похоже, в клинике не осталось ни одного человека, кроме него и ТОГО внизу. Остальных же уже нельзя было считать людьми. В здании стояла гробовая тишина, и доктор Форест слышал, как бьется собственное сердце. Постепенно успокоился. Способность трезво мыслить медленно возвращалась к нему: «Допустим, никто не заметил, и за мной не следили. Наверное, это так. Иначе, зачем им приставлять ко мне этого пьяницу, но это мало что меняет. Завтра же этот мальчишка выдаст себя с головой, а вместе с собой и меня!»

Первое, что приходило в голову — исправить ошибку. Но вспомнив беззащитное лицо юноши, Форест понял, что не сможет убить его. Хотя смертей на своем веку он повидал немало, да и сейчас, что, как ни убийства совершает каждый день, но перечеркнуть только что спасенную жизнь показалось чудовищным. Потом подумал: не пойти ли ему покаяться, во всем признаться… Но представив злорадную усмешку коротышки Крига, тут же отказался и от этой мысли. «Ну что ж, тогда придется позаботиться о его дальнейшей судьбе, — произнес вполголоса. — Спрячу его в пещере, пока о ней никто не знает, а потом попробую переправить на материк».

Приняв такое решение, доктор Форест привстал с кресла, собираясь уходить, но новая мысль обожгла сознание: «Черт! — обхватил он голову. — Он же завтра очнётся и все испортит. А если обойдется в реанимации, то вместе со всеми попадет в барак, и выкрасть его не удастся, — доктор задумался. — Неужели уже сегодня придется спрятать?.. Но нет, к такому путешествию я не готов. Тогда придется еще раз рискнуть».

Было далеко за полночь. Ничто не нарушало тишины. Лишь трели цикад вторгались в безмолвие, но и они сливались с ночью. В свете неярких звезд виднелись очертания большого светлого здания, у входа в которое зависли два больших плафона.

В их свете мелькнула тень. Мелькнула и исчезла, как будто привидение прошло сквозь стену. Доктор Форест — а это был он — довольный, что незамеченным проник в клинику, двинулся по длинным коридорам внутрь здания. В палату реанимации, куда он стремился, вело два пути. Одна дверь выходила во двор, ей в основном пользовались «ассистенты». Другой путь лежал через операционную. Во дворе большой риск с кем-нибудь столкнуться, поэтому доктор выбрал последнее, тем более что надо кое-что захватить из операционной.

Внутри охраны не было, но Форест старался производить как можно меньше шума. Он прекрасно знал внутреннее расположение этой части здания и поэтому беспрепятственно и скоро достиг кабинета. Да, он правильно рассчитал время; операционную уже успели убрать. В фосфоресцирующем свете взошедшей луны слабо светились тщательно отмытые хирургические инструменты.

Форест прошел к стеклянному шкафчику, стоящему в углу, и с минуту в нем повозившись, положил что-то в карман куртки. Затем приблизился к двери, противоположной той, что вошел. За дверью оказался небольшой тамбур — лифт. Тихо заработал мотор, и через несколько секунд мягкий толчок возвестил, что лифт прибыл. Створки раздвинулись, Форест шагнул из него и резко отпрянул назад.

Пахнуло забытым запахом морга, и Форестом овладело чувство страха. Несколько минут он не решался переступить порог кабины. Наконец, вышел, и та, облегченно приподнявшись, медленно поползла вверх. А доктор на самом деле попал в царство мертвых.

Нет, трупы здесь не валялись, как это иногда бывает в небольших моргах, ровными рядами стояло несколько десятков узких железных полок-кроватей. На некоторых из них лежали сегодняшние пациенты.

«Остальных, наверное, успели перевести», — подумал он и медленно пошел вдоль рядов, ища ТОГО, последнего. Люди лежали в одинаковой позе: неестественно задрав головы, с торчащими острыми кадыками. И хотя все они были разного возраста, преобладали молодые. Только сейчас, впервые, глядя на «творение» своих рук, ему пришло в голову, какое сильное оружие приобретают хозяева острова. Разве не об этом когда-то мечтали отец и его друзья?..

…По тихому неровному дыханию можно было определить, что в телах теплится жизнь. У одной из кроватей Форест задержался дольше обычного. Лежащий на ней не подавал признаков жизни. Он проверил пульс.

«Черт! Не выдержал, — досадливо поморщился доктор. Но вовсе не этого человека пожалел он, а, в первую очередь, подумал о себе: — Опять придется копаться в мертвом теле. Скупердяи!» — подумал он о хозяевах острова. Мелькнула мысль, что хорошо бы и ТОТ не выдержал, но интуиция подсказывала, что юноша жив.

Форест обошел всех, но пациент как сквозь землю провалился. Неприятный холодок забирался под кожу, лоб покрылся холодной испариной. «Неужели они что-то заподозрили и увезли его в другое место? Но почему меня сразу не взяли?! А может быть, уже ищут?» — приходили мысли одна страшнее другой, а глаза продолжали лихорадочно бегать по лицам спящих, в надежде, что ошибся или пропустил…

Форест запаниковал. Но тут заметил еще одну кровать, стоявшую в стороне от остальных в небольшой нише. Натыкаясь на койки, почти бегом направился туда. Это, несомненно, был он! Вот и родинка на подбородке. Доктор готов был расцеловать юношу.

Не обращая внимания на грязный тюфяк, Форест сел рядом с пациентом и осмотрел его. В отличие от других юноша дышал ровно, а под глазами уже не было той пугающей черноты. Кровь засохла, и бинт из красного превратился в черно-бурый. Прежде, чем вывести пациента из сна, он еще раз подумал, что скажет.