Чтение онлайн

Она хмурит брови, концентрируясь на звуке, но громкий гул от двери заставляет нас обоих подпрыгнуть. Я выключаю музыку и открываю дверь, чтобы найти Кендрика.

И я знаю. Я знаю, как только вижу напряженное выражение на его лице, тяжелые сутулые плечи. Я знаю по тому, как его глаза не блуждают по Еве, вместо этого оставаясь прикованными ко мне. И когда он наклоняется и сжимает мои руки в своих, знакомый жест, который я никогда не думал, что он сделает, я уверен.

— Мне так жаль, Габриэль. Мы опоздали. До того, как мы приехали, местная полиция уже получила сообщения о беспорядках. Они вошли, и была перестрелка. Твой отец мертв.

23

Ева

Это не должно быть больно, как сейчас, то, как лицо Габриэля сморщивается, когда Кендрик сообщает плохие новости со всем состраданием робота. Мне должно быть все равно, что его темные глаза наполняются слезами, которые он быстро смахивает. Он мой похититель. Он привел меня в это жуткое, запутанное место и отнял у меня жизнь. Я должна быть рада видеть, как он страдает.

Но я не рада.

Он отворачивается от Кендрика, сжав кулаки. Его плечи трясутся, напряжение пронизывает их, а дыхание становится прерывистым и резким. — Если бы мы просто перевели деньги…

— Габриэль, нет. К тому времени, как ты мне позвонил, полиция уже окружила здание. Все произошло слишком быстро. Никто ничего не мог сделать.

— Чушь! — он бьет кулаком в стену. Я отшатываюсь от густого, ударного звука.

Кендрик подходит к Габриэлю, и мгновение колеблется, прежде чем положить руку ему на плечо.

— Вина лежит на Лиаме Ричардсоне, ростовщике, ответственном за это. Он тоже погиб в перестрелке. На твои плечи это не ляжет.

Габриэль не отвечает. Кендрик смотрит в потолок, прежде чем снова заговорить, почти нервничая. Может, он все-таки человек.

— И мне, возможно, слишком рано это говорить, но твой отец был взрослым мужчиной, который решил связаться с таким человеком. Это не твоя обязанность — останавливать его, хотя я думаю, ты тоже будешь чувствовать себя виноватым за это, — снова никакого ответа. Кендрик мужественно похлопывает его по спине, затем пристально смотрит на меня. — Это будет тяжело для него. Не создавай больше проблем.

Там есть предупреждение. Тонкое, но определенное. Оно визжит по моим нервам. К черту его и его предупреждение. Если бы эта кучка психов не похитила меня, меня бы здесь не было, чтобы «создавать больше проблем».

Если Габриэль замечает, он не реагирует. Я и не жду, что он это сделает, потому что он страдает. Его боль заполняет комнату удушающими волнами. Он человек. Настоящий человек с чувствами. Не такой, как этот урод Кендрик.

— Я пришлю твоих друзей. Себастьяна и Джейкоба. Мы позаботились о полицейском расследовании и ускорили похороны. Они будут через неделю. Я очень сочувствую твоей утрате.

С этими словами он уходит от нас.

Я не знаю, что делать. Если бы это была Билли, я бы бросилась и обняла ее. Я бы схватила большую миску мороженого, и мы бы сидели вместе на диване, пока она плакала. Но у меня нет точки отсчета для этого. Это слишком странная ситуация.

«Мой похититель скорбит» — что теперь? — это не книга по самопомощи, которая продастся большим тиражом.

Но я должна что-то сделать. Что бы он ни сделал, я не могу оставить его там одного. Даже учитывая все доказательства обратного, я не верю, что он монстр.

Я медленно подхожу к нему, на случай, если у него снова случится вспышка гнева. Я верю, что он не направит ее на меня, но вокруг полно неодушевленных предметов, которые могут принять на себя основной удар. Когда я дохожу до него, я касаюсь его локтя, осторожно, чтобы не напугать его.

— Габриэль?

Он поворачивается ко мне лицом. Его глаза красные от того, что он вытер слезы, а его обычно бледное лицо покрывается густым румянцем. На мгновение мне кажется, что он собирается закричать, сказать мне, чтобы я убиралась с его лица. Но он только смотрит на меня с ошеломленным выражением лица.

Я беру его за руку. — Иди и сядь.

Он подходит к дивану, как кукла, затем тяжело садится на него и кладет голову на руки. Мы сидим некоторое время, пока он наконец не смотрит на меня.

— Это кажется фальшивым, как будто этого на самом деле не было, — я знаю, что он имеет в виду. Я борюсь с тем же чувством нереальности с тех пор, как проснулась в постели Габриэля. Я думаю о том, чтобы сравнить, но не делаю этого. Мне неинтересно набирать очки на Олимпиаде травм.

Его поза оборонительная, все жесткие, напряженные линии. Я кладу руку ему на бедро и пытаюсь нарушить ужасную тишину.

— Каким он был? Когда ты был маленьким, я имею в виду.

Габриэль грустно улыбается. — Они с мамой расстались, когда я был маленьким. Я проводил с ним каждые вторые выходные. Мне это нравилось. Никакого времени для сна, весь этот сахар, просмотр фильмов, которые мама не разрешала мне смотреть. Он купил PlayStation, хотя не увлекался видеоиграми, просто чтобы мы могли играть вместе.

Он отводит взгляд.

— Это было, когда я был ребенком. Думаю, он на какое-то время пришел в себя после того, как мама выгнала его. Перестал играть в азартные игры. Но он снова начал, когда я стал старше, и это изменило его. Он всегда был зол. Раньше он кричал, если я что-то просил, говоря, что он не из денег. Он продал PlayStation, — его лицо искажается при воспоминании. Может, мы не так уж и различаемся. — Через некоторое время я перестал хотеть ходить. Мама какое-то время подбадривала меня, но потом сдалась. Последние десять лет я видел его не так уж часто. Несколько раз в год. И он не разговаривал со мной до недавнего времени.

В его голосе появляется холодность. Резкая, горькая нота. — Он услышал от кого-то, что я получил отличную новую работу, а затем попросил у меня взаймы, чтобы попытаться разобраться с собой. Я думал, что помогаю ему. Но потом он просил снова и снова. Я гребаный идиот. Я должен был что-то сделать.

— Нет. Это не твоя вина. Кендрик был прав, по крайней мере, в этом.

Он, должно быть, уловил отвращение в моем голосе, поскольку тень веселья пробежала по его чертам.

— Ты действительно ненавидишь его.

— Он мерзкий. Но это не имеет значения. Твой отец сделал свой собственный выбор. И похоже, что он сделал его давным-давно.

Я замолкаю, спрашивая себя, стоит ли мне говорить следующую часть.

— Ты знаешь о моей маме? Как она относилась ко мне?

Взгляд Габриэля становится острым.

— Да. И меня это злит.

— Раньше я думала, что смогу изменить то, как она ко мне относилась. Что если бы я могла убедить ее, что я хорошая, она бы меня полюбила как следует, — мой голос дрожит, но я продолжаю. — Но прежде чем уйти, я поняла, что это невозможно. Она такая, какая есть, и что бы я ни делала, она никогда не изменится. То же самое и с твоим отцом. Его зависимость была частью его. Ты ничего не мог сделать.