Чтение онлайн

— Кто-то забрал халатик…

— Она умрет?

— Для нее это было бы лучше…

— Нет!!!

— Как хотите, были бы деньги… Кстати, а кто этот ваш Глебов? Такая знакомая фамилия.

— Я могу быть свободен?

— Это вы с лейтенантом обсуждайте. Меня это не касается. И выйдите из палаты… Не мешайте ей… нам… Короче, вон отсюда!

Нет, ей не хотелось возвращаться. ТАМ было лучше. Она знала наверняка, что будет тепло и будет светло. И когда-нибудь Славик догонит ее по годам. А Глебов все равно будет старше. Хотелось купаться, хотелось заплыть и остаться там, за буйками… И стоило ли теперь говорить, что она все знает… Что она знала это чуть ли не всегда… Теперь у нее была своя жизнь, и в этой новой жизни у нее уже ничего нельзя было отобрать… И дать — тоже ничего было нельзя. Оставалось только ждать всех остальных. Она теперь знала, в какой последовательности все придут на большой пляж. На пляж, который манит всех…

— Давление, доктор, у нее падает давление…

— Спасайте, сердце крепкое… Хотя я бы отпустил.

— Извините, доктор, там звонят — спрашивают, как больная? Что говорить?

— Что говорить? Скажите, что кто-то забрал халатик.

«Зачем я сделал это? Зачем?» — Славик дал четкие объяснения, где и как он провел «подозрительное время», честно признался, что там, где ее нашли, живет его приемная мать… И что сам он там не был очень давно. Потом, в неформальной обстановке, дал подписку о невыезде и, взглянув в темную бездну лейтенантских глаз, почему-то подумал, что мужик похож на лошадь. На какую-то очень знакомую лошадь.

Только зачем же он, Славик, ввязался в это дело? Хотелось отомстить мамочке? Так ей было плевать. Хотелось быть к ней ближе? Да, наверное. Хотелось устроить свою жизнь? «Альфонс — профессия уважаемая, пока нет другой. А к бабам нужным я тебя пристрою».

Пристроила… Как же… Но в самом начале Славик еще не знал, что мама Афина думала только о своей игре. Хотя на самом деле она просто подчинялась другой силе, о которой не ведала, может быть… Всемогущий Виктор Федорович… О-ле-о-ле-о-ле — Глебов.

— Я все знаю, мой мальчик. Мне не нравится, как ты живешь. И мне не нравится, как живет твоя мама.

— Моя мама окучивает картошку.

— Нет, твоя мама окучивает себе могилу. Особенно в те моменты, когда поставляет не тем девочкам не тех мальчиков. А тебе учиться надо… Работать… Хочешь?

— Я могу отказаться?

— Да, а я расскажу все Жанне. И еще одному человеку — дяде Дамиру. Только дяде Дамиру я расскажу о делах твоей мамочки.

— Жанне — достаточно. Этой кнопки будет достаточно. Жмите на здоровье. — Вот тогда в первый раз Славик сумел совладать с собой и даже попасть в тему. Или не в тему, но во что-то, что вызвало глебовский интерес. Или тщательно скрываемое раздражение.

— Значит, договор?

— Договор.

Неужели он продал душу? Неужели это такая простая процедура? Без крови, воска и магических обрядов? И почему он ничего не сказал матери? Хотел отомстить? Или хотел быть к ней поближе. А Жанне? Неужели он все понял? Все и сразу? Значит, он сам хотел этого? Значит — хотел… И они умерли. Почти все… Почти… «Кто-то забрал халатик».

Алиби у Славика не было. Ни на один случай. Даже тот розовый бред, который он только что пропел лошадиному милиционеру, оставлял желать… Да что там — желать… Не было у него алиби. Зато сам он был везде… Прикоснулся к ним ко всем, даже к Дарье… О боже, не надо было брать записку у нее из рук… Но это-то ладно… А мать?

Той ночью его не было дома. И если Жанна придет в себя, это будет второе, что она скажет… Потому что первое… Славик усмехнулся… Но его не было дома не по своей вине, а по материной. По ее приказу… Только по ее. А значит, нужно, чтобы об этом кто-то вспомнил. Например, Кирилл. Они созванивались той ночью. Кирилл всегда знал, что и кому поручала Афина. Кирилл должен подтвердить. А дядя Дамир и все прочие — пусть катятся. Он ведь только исполнитель. И больше ничего.

Ничего. И как жить теперь — никто не знает, и никто не скажет. Наверное, Глебову он больше не интересен. Ни к чему — отработанный материал. И Жанны фактически больше нет. Но ведь никто не рубит сук, на котором сидит. Да, только кто сказал, что Жанна — сук? Мысли разбегались и собирались, плыли перед глазами ровными строчками, хоть читай. Только его будущее от каждой этой мысли становилось все туманнее, все кровавее, все безнадежнее.

— Можно войти? — Слава осторожно постучал и чуть дернул на себя ручку. — У вас тут не заперто. Кирилл, я могу войти? — В ответ на тишину в мозгу вспыхнуло подозрение, что… Но отступать было поздно, дверь напротив потихоньку отворилась, и оттуда раздался противный голос: «Опять скандалить? Опять самоубийство? Ну, хоть одним глазком на тебя посмотрю. Так вот ты, значит, какой, киллер». Славик было рванулся, но дверь ехидно захлопнулась и оставила его перед выбором. Вернее, перед отсутствием такового. — Я вхожу.

— Валяй, — раздался властный женский голос. — Кузя, ты смотри, оказывается, можешь. Ты бы лучше, Кузя, шел в гадалки… Вот была бы карьера!

— А Кирилл дома? — Славик обвел взглядом комнату и понял, что кое-какие шансы обзавестись алиби у него есть. Наталья Ивановна Амитова — единственная, кому из них удалось остаться в живых, даже не подозревала, как она попала. А этот рыжий суетливый мужичонка, который явно не годился в телохранители, при случае тоже будет молчать.

— Кузьма Григорьевич, если кто не помнит.

— Очень приятно, Славик.

— О, так это конкуренты, значит? Ну-ну… Чего надо, деточка? — развеселилась Наталья.

— Алиби, — вызывающе глядя на Наталью Ивановну, сказал Славик.

— Жанна… знаешь? — тихо уточнила она.

— Да. — Он слегка кивнул и не отвел взгляда.

Наталья Ивановна вдруг улыбнулась. В своей жизни она прочитала не так много книг. И кроме разных «матюгальников», иногда ей в руки попадались детективы. Два-три, может быть, пять… Когда она читала эти романы-романчики, у нее всегда было ощущение, что ее обманывают… Ведь так не бывает. Двадцать два героя, и ни один из них, ну иногда за исключением убийцы и гениального сыщика, не знает, что произошло. Не знают и не догадываются. Это казалось ей глупым. Это даже злило ее, обижало… Выводило из себя. Она точно знала, что так не бывает. Люди не могут прожить рядом жизнь, да что там — они минуту не могут прожить так, чтобы не узнать о соседе все. Глебов как-то сказал: «Это же импортные люди. Заграничные. Понятно? Они — другие. Ну, теперь понятно?» Наталья Ивановна купила историю об отечественном убийстве. Там все было то же самое. А значит, неправда…

А теперь ей было смешно. Потому что она оказалась умнее всех. Ну и что, что сама бы никогда не догадалась. Но ведь, кроме туповатого следователя и убийцы, ответ знали многие… Да, очень многие знали ответ. И знала она. Так что было даже смешно. И грустно. Грустно оттого, что правильный ответ ее не устраивал. То есть абсолютно.

Наталья Ивановна не была кровожадной, но подставлять своих, чтобы спасать чужих, было просто не в ее правилах. К сожалению или к счастью, она знала ответ. И ей было немного, совсем немного не по себе.

— Значит, алиби? — уточнила она. — Кирилл, ты был с мальчиком во время убийства Жанны?

— Нет, — выкрикнул Матвеев и затравленно посмотрел на Славика. — Нет, пусть он уходит. Наташа, ему тут делать нечего.

— А почему? — Петров-Водкин пребывал в благодушном настроении. Пусть у него не хватило своих сил развязать этот узел, но ведь они сами шли сдаваться. Просто пачками стремились сдаваться. Если, например, на Амитову навесить убийство директора продмага, а заодно и отравление Афины Наливайко, а на Кирилла — смерть Даши, а на вот этого вот сопляка — покушение на Жанну, то получится, что уровень раскрываемости преступлений резко пойдет вверх. А если хорошо покопаться в картотеке, то можно найти и других жертв их деятельности. — Рукописи не горят, — глубокомысленно изрек Кузьма Григорьевич. — Рукописи не горят.