Чтение онлайн

— Ой, да наш мальчик решил изобразить невинность? — изумилась Наталья Ивановна. Жаль, что пришел Глебов, иначе вместо «невинности» она с радостью употребила бы другое слово — «целка». Это было бы логичнее и точнее. Но… — Это же надо, жить за бабский счет и считать себя мужиком.

— Не трогай хоть его, — попросил Кирилл.

— Кстати, ты напрасно, это же не твой сын. Афина нас всех за нос водила, чтобы скрыть грехи молодости.

— Хватит уже… — огрызнулся Кирилл.

— Что? — спросил Петров. — Опять тайны отцовства?

— Прекратить!!! — не своим голосом заорал Глебов. — Прекратить!!! Это вопрос жизни и смерти, вы что — идиоты?!! Все, что ли, идиоты?!! Прекратить!!! Они умерли!!! Все умерли!!! Как вам не стыдно…

— Стыдно, — сказала Наташа. — Нам очень стыдно, но пятнадцать лет мы все прожили убийцами… И знаешь, папа Витя, мы должны быть тебе благодарны. Без этого могли бы не вписаться. В новое общество. А? Скажи, Кирилл? А так — нам очень легко. Потому что мы знаем — человеческая жизнь ничего не стоит. Особенно если есть великая цель. Так что ори на себя или поступай назад в партию. Поди, партбилет не пропил? Значит, так, Кузя. — Наталья Ивановна повернулась и посмотрела на Петрова. — Тебя я недооценила, ты все правильно понял. Но… Слушай сюда, во-первых, мне и всем нам выгодно, чтобы сел Кирилл. Он пройдет под знаком Синей Бороды. Он убивал всех женщин, которые могли что-то знать о том самом первом убийстве.

— А когда он убивал Толика, то специально накрасил ногти? — поинтересовался Петров.

— Нет. Ты лучше меня слушай, потому что я к этому привыкла. Во-вторых, мне не интересно, чтобы история с моей дочерью, с ее похождениями выплыла наружу. А все, что будет говорить Кирилл, — это оговор и клевета. И в-третьих, у тебя нет никаких доказательств твоей гениальной теории… Кстати, и Виктору Федоровичу так понравится больше, он давно об этом мечтал. Следовательно, или ты его арестовываешь, или я его убиваю, сойдет за применение меры необходимой самообороны. Вопросы и предложения?

— Есть. — Славик поднял руку и, потупив глаза, заявил: — Я снимаю свою кандидатуру на выборах в вашу пользу.

— Отлично. Другие варианты? — Наташа прошлась по комнате, остановилась, сделала пару наклонов и растерла затекшую шею. — Ну и прекрасно. Вызывай людей… Пусть его забирают. А мы поедем готовиться к выборам. В крайнем случае, пусть посидит в камере, мы там его и уговорим… — Она лучезарно улыбнулась.

— Ты — паучиха, — сказал Кирилл.

— От паука слышу, — огрызнулась Наташа. — Виктор Федорович, вы как?

— Жанна придет в себя, — пробормотал побледневший Глебов. — Она придет в себя и защитит этого подонка.

— Не волнуйтесь, не придет и не защитит, — пообещала Наташа. И снова подумала о том, что Жанну все-таки жалко. Почему-то жалко больше всех. Но сделанного не воротишь. — Забирайте его. Или пристрелите при попытке к бегству…

— Это беспредел, — вздохнул Петров-Водкин. — Это самосуд. Или будут доказательства? Мы с Леночкой не потерпим!

— Потерпите! — отрезала Амитова. — Уже больше терпели. Все. Расследование закончено. Занавес. Папа Витя, можно я матюгнусь? А где он?

Наташа прислушалась… Скрип входной двери, лязганье кабины лифта и тяжелые шаркающие шаги… Ушел.

— Какие мы нервные, я не успела даже сказать, что у него внучка поумнела… — расстроилась Наташа.

— Она давно поумнела, — согласился Кирилл. — Она и дурой никогда не была.

— Значит, ее тоже убьют? — обреченно спросил Петров.

— Как убьют? Это не годится, это все нарушит, — засуетилась Наталья Ивановна. — А с другой стороны, черт с ней. Потом разберемся.

— Или уже убили? — разглядывая ногти, изрек Петров. — Может, уже убили… Вам ее не жалко?

— Всех жалеть, слез не хватит. Звони своим, иначе я позвоню прокурору. — Наташа весьма недвусмысленно погладила ствол своего молчащего друга — пистолета.

Через полчаса Глебов сидел в полутемном коридоре нейрохирургического отделения первой городской больницы и старался не плакать. Он умел сдерживаться. Он не проронил слезинки, когда увидел тело Лялечки на пыльной дороге, распластанное рядом с коровьими лепешками. Он сдержался, когда гроб опустился в яму и первые комья земли полетели в могилу. Он даже не понял, что через неделю похоронил жену. Он только дал себе слово. Он умел быть сильным.

Он так старался не плакать, что слезы самовольно и неуправляемо скатывались по плохо выбритым щекам и застревали в лагунах морщин. Ему незачем было больше жить… Но уйти к дочери и жене без Жанны он не мог. Он не мог ее оставить одну… Наверное, он ее любил. А главное, он ошибся. Он смертельно ошибся. И очень устал…

Через полчаса Буцефал, подогретый начальственным пинком, приехал и предъявил Кириллу Матвееву ордер на арест. Амитова и Славик выступили понятыми. Кирилл не сопротивлялся. Как знать, может быть, он действительно убил Лялечку, а потом вымыл, переодел и бросил на дороге? Чтобы напугать чужую дочь? А может, он потом в полном беспамятстве прожил пятнадцать лет, но, когда вспомнил, решил убрать свидетелей? Может быть, потому, что сопротивляться было бессмысленно и бесполезно…

А еще через полчаса Руслан, ошалевший от собственного бессилия и от того, что он не смог найти Лялю, обещавшую ждать… вдруг все отчетливо понял. Понял так ясно, как будто сам все придумал и осуществил. А значит, все или почти все поняла и она, Ляля. Он испугался… Он так сильно испугался, что вдруг теперь потеряет ее, что стало даже смешно… Все другое оказалось не важным: Катя, теща, деньги, положение в обществе. Все стало не важным, кроме желания быть рядом с ней. Еще вчера он был готов на подлости, а сегодня — только на подвиги. Но ему нужна была помощь. Ему зачем-то нужна была помощь. Или он просто не мог в одиночестве найти Лялю мертвой?

— Дамир Иванович, я потерял ее. Я потерял Лялю, — сказал он, выдерживая жесткий оценивающий взгляд родственника.

— А Катю?

— Нет, я потерял Лялю, — снова повторил Руслан.

— Она ее убила?

— Я не знаю. Может, не успела…

— Эта? — Дамир цокнул языком и улыбнулся даже горделиво. — Она очень шустрая, сынок. Ее ничем не остановишь. Только что ты хочешь от меня?

— Можно я возьму с собой пару ребят? Ваших…

— Мы семейные дела на всеобщее обозрение не выносим. Поехали… Если ты, конечно, знаешь, где искать…

Руслан молча кивнул и пошел к машине. Через пару минут великий Дамир, как простой смертный — без гранатомета, взвода автоматчиков и трех телохранителей, сел в простую японскую машину и молча закрыл глаза.

— Скажешь, когда приедем… Но учти, я прозвонил повсюду. Не знаю, где она… А твое поведение обсудим после. Все, не беспокой.

Поведение? Какое поведение? Разве это имело значение? Однажды Руслан уже решил, что он большой мальчик. Но оказалось, детские штанишки не выбросил. Штанишки, считалки и замирание в сердце. Это от сытости. И его, и Катюню тянет на приключения от сытости. Ясное дело. Но пусть дядя Дамир сам собирает трупы. И сам отрывает головы. Да, Руслан боялся. И если быть абсолютно честным, то боялся не только смерти, но и жизни. Той жизни, которая может у него начаться. Он, Руслан, исключительно удобная фигура для того, чтобы «раскрыть убийство любовницы». Цинично? Наверное, но другого выхода он не видел.