Чтение онлайн

– - По Сонечк стосковались.

Вово кивнулъ головой. Слова дятла были для него только новымъ подтвержденіемъ.

– - Ну, а Сонечку-то намъ не дадутъ,-- продолжалъ Платонъ уже громче:-- объ этомъ и думать нечего. Это разъ. А другое,-- все ровно такъ жить невозможно, дла-то, ваше сіятельство, не прежнія.

– - И это знаю, что не прежнія.

– - Нтъ, видно мало знаете, можетъ, я одинъ только и знаю, каковы у васъ дла-то. Еще когда все въ раззоръ пошло! какъ померла барыня Софія Михайловна, за длежку эту промежъ себя съ братцами и сестрицами сдлали. А потомъ годъ отъ году хуже и хуже. Лидія-то Андреевна рвали и метали, чуяли, что не къ добру идетъ. «Служи да служи!» -- ничего только изъ этого не вышло. А потомъ пріятель, господинъ Медынцевъ, подвернулся,-- тутъ все прахомъ и пошло.

– - А Снжково-то?

Платонъ безнадежно махнулъ рукой.

– - Снжково въ рукахъ и теперь золотое дно, да руки-то у насъ гд? Снжково-то, помяните мое слово, черезъ годъ съ «аукціону» пойдетъ,-- и званія отъ него не останется. Какъ вышла эта послдняя, значитъ, ссора, какъ ршили они барыню, Лидію Андреевну, значитъ, оставить,-- такъ что сдлали? откуда денегъ добыли? Снжково заложили. Два года ио заграницамъ мы, прости Господи, слонялись, а деньги водой текли. Потомъ, какъ ужъ не осталось ничего, въ Снжково перехали. Зажили. Хозяйство и все такое. Только вижу я, по глазамъ вижу, не будетъ въ томъ проку. Такъ, по моему, и вышло. Прохозяйничали годъ -- и доходовъ ровно на половину убавилось. Прохозяйничали другой,-- одна четверть осталась. А Лидіи Андреевн деньги въ сроки подай и подай. Все, что было,-- то и высылали Врите ли, ваше сіятельство, эти полгода почитай безъ копйки въ карман прожили. Иной разъ по недлямъ изъ комнаты не выходили, пть, играть забыли, отъ пищи отбиваться стали. Того и ждалъ,-- руки на себя наложатъ...

– - Да ты бы, дуракъ, ко мн написалъ, и я бы къ нему пріхалъ!

– - Эхъ, ваше сіятельство!-- убжденнымъ тономъ отвчалъ Платонъ.-- И не пріхали бы, гд ужъ вамъ отсюда въ нашу глушь выбраться. Собираться, это точно, стали-бы, а пріхать-то и не удалось бы... Да я не къ тому, я и жительства-то вашего не зналъ... А вдругъ приказъ: «укладывайтесь!» Ковры это, картины, вещи, книги, мебель любимую -- въ ящики, и въ три дня -- сюда! Остановились въ Европейской, номеръ пятнадцать рублей въ сутки... Я скоре по квартирамъ... Богъ помогъ, вотъ эту сразу найти удалось. Перевезъ ихъ... вотъ видите, а что будетъ дальше, чмъ жить будемъ -- этого я знать не могу...

Вово сморщилъ лобъ и сдлалъ печальную мину, отъ чего сразу подурнлъ и постарлъ на нсколько лтъ, сталъ на себя непохожимъ.

– - Ну, ужъ вотъ этого я не ожидалъ никакъ!-- проговорилъ онъ тоже не своимъ голосомъ.-- Что-жъ онъ, Сонечку видлъ?

– - Никакъ нтъ-съ... они, вдь, туда, четыре года тому ршили, ни въ жизнь ни ногой. Съ запиской я бгалъ, просили прислать барышню, да Лидія Андреевна не пускаютъ, записку прочли, вышли ко мн. Я было къ ручк, а он отъ меня, какъ отъ гадины, голову закинули и такъ гордо: скажи, молъ, своему барину, что онъ напрасно писать безпокоится. Я не стерплъ... про барышню... о здоровья испрашиваю... думалъ, не выбжитъ-съ ли... вдь, на рукахъ носилъ Сонечку, а она меня за усы таскала, любила меня, «платочкомъ» все называла... Да куда теб! повернулись Лидія Андреевна и дверь за собой затворили. Постоялъ я, постоялъ въ прихожей, все барышню поджидалъ, да такъ ни съ чмъ и отъхалъ. А вы-то, ваше сіятельство, нешто у Лидіи Андреевны не бываете?

– - Не бываю; но изрдка встрчаю...

– - И барышню вы видли?

– - Недавно видлъ... показали мн ее, а то не узналъ бы, вытянулась, вотъ какая большая!

Платонъ опустилъ носъ и высчитывалъ.

– - Какъ же не большая, вдь, черезъ три мсяца двнадцать годковъ будетъ,-- сказалъ онъ.

– - И прехорошенькая, въ отца, или вотъ въ бабушку Софью Михайловну,-- кивнулъ Вово на большой фотографическій портретъ, висвшій надъ кроватью.

– - Какъ же теперь быть?-- растерянно прибавилъ онъ.

– - Да ужъ сдлайте божескую милость, помирите вы насъ съ Лидіей Андреевной -- одно осталось.

Вово раздражительно повелъ плечами.

– - Ты опять съ этимъ вздоромъ! Неужели ты понять не можешь, что этого никакъ нельзя?..

– - А коли окромя этого неминучая гибель?..

Они не слышали, какъ проснулся Аникевъ, какъ онъ прошелъ по мягкому ковру, и замтили его ужъ, когда онъ нсколько мгновеній стоялъ у двери.

Платонъ, какъ ужаленный, заметался и юркнулъ въ дверцу въ глубин спальни. Вово тоже совсмъ сконфузился, густо покраснлъ и не могъ взглянуть на пріятеля,

Аниковъ потянулся, звнулъ.

– - Прости, голубчикъ,-- сказалъ онъ:-- видно, я слишкомъ много выпилъ старыхъ винъ у Натальи Порфирьевны... не знаю, такъ это вдругъ заснулъ... Охъ, какъ ужъ поздно!-- прибавилъ онъ, взглянувъ на часы.

– - Да, пора мн!-- встрепенулся Вово.-- Ну, прощай, Миша, Христосъ съ тобою!

Онъ звонко поцловалъ Аникева и совсмъ по-старушечьи, три раза, быстро-быстро перекрестилъ его.

– - А quand?-- спрашивалъ онъ, выходя въ первую комнату и ища свой «клякъ» и шапку.

– - Если ужъ этотъ дурень развивалъ передъ тобой свои планы и на меня жаловался, такъ поговоримъ, я только съ тобой и могу говорить обо всемъ этомъ... Но теперь нельзя же,-- и поздно, и силъ нтъ; прізжай завтра вечеромъ, часовъ въ одиннадцать... можешь?

– - Конечно, могу.

Платонъ Пирожковъ, свтя князю на лстницъ, шепнулъ:

– - Слышали они... всегда спятъ такъ, что пушками не разбудишь, а нынче вонъ грхъ какой... Да ужъ все одно... я уйду, безпремнно уйду... силъ моихъ нту...

Вово обернулся и молча показалъ ему кулакъ.

На слдующій день, ровно въ половин двнадцатаго, лакей разбудилъ князя Вово. Онъ, глядя на часы, десять минутъ звалъ, потягивался и разминался подъ своимъ алымъ атласнымъ стеганнымъ одяломъ, а затмъ сдлалъ надъ собою усиліе и спрыгнулъ съ кровати.

Просунувъ ноги въ мягкія туфли и накинувъ мохнатый купальный халатъ, онъ, какъ сумашедшій, кинулся въ сосднюю со спальной ванную. Здсь лакей уже ожидалъ его и подхватилъ на ходу сброшенный халатъ. Вово съ крикомъ, визгомъ и фырканьемъ окунулся въ холодную, душистую ванну, поплескался въ ней съ минуту -- и выскочилъ продолжая визжать и отфыркиваться.

Лакей накинулъ на него халатъ и принялся, съ почтительнымъ и серьезнымъ выраженіемъ, растирать его до-красна.

Затмъ послдовалъ, въ строгой постепенности, обрядъ умыванья, чистки зубовъ, лощенія ногтей и всякаго прихорашиванья.

Къ половин перваго Вово, въ визитномъ одяніи, свжій, сіяющій, сидлъ въ небольшой своей столовой за завтракомъ. Онъ пробжалъ политическія новости въ газет, просмотрлъ уже боле внимательно, перемщенія по служб и назначенія, заглянулъ въ объявленія о смертяхъ и панихидахъ -- и отбросилъ газету.

Окончивъ завтракъ, онъ перешелъ въ свой кабинетъ. Кабинетнаго и вообще мужского въ этой комнат оказывалось весьма мало. Это былъ настоящій будуаръ легкомысленной, избалованной женщины. Причудливая низенькая и мягкая мебель. Всюду пришпиленные и набросанные куски старинныхъ пестрыхъ матерій и парчи. Пушистые ковры, тигровыя шкуры, душистые цвты въ корзинкахъ, фарфоровыя куколки, мелкія вещицы, альбомы, фотографіи пріятелей и пріятельницъ.

Вово подслъ къ маленькому дамскому письменному столу, просмотрлъ кучу приглашеній и записочекъ, а потомъ развернулъ свой бюваръ. На боле чмъ полдюжин крохотныхъ бумажекъ съ художественно сдланнымъ гербомъ Вово набросалъ каллиграфическимъ почеркомъ по нскольку привычныхъ французскихъ фразъ, заклеилъ въ конвертикъ съ такимъ же гербомъ и подавилъ пуговку звонка.