Чтение онлайн

– Ну что ж, - коротко улыбается она и поворачивается к своим спутникам.
– Я на одну минуту вас оставлю.

Молодые люди бросают на меня не очень приветливые взгляды, но возражать не осмеливаются. Девушка же смотрит с нескрываемым любопытством. Мы отходим в сторону.

Итак, некоторое время выиграно, и созданы условия для дальнейших действий. Но все пока чрезвычайно зыбко, и нельзя сбиваться с темпа.

– Элеонора Михайловна, - говорю я проникновенно и с вполне искренней озабоченностью, - проститесь с вашими друзьями. Нам надо поговорить. Открылось одно очень серьезное обстоятельство. Даже, если хотите, таинственное.

Я смотрю на нее с восхищением и чуть-чуть с состраданием. Первое ей, очевидно, нравится, а второе также, очевидно, интригует и немножко беспокоит. У меня расчет на то, что она все время соприкасается со всякими секретными делами супруга, со всякими комбинациями, махинациями и прочими действиями такого рода. Все это ей уже привычно и, конечно, привлекательно. Ну и чисто женское любопытство тоже не последнее дело.

– А вы сами кто такой?
– спрашивает она.

В тоне ее больше интереса, чем подозрения или опаски.

И я, придерживаясь уже взятой линии в разговоре с ней, отвечаю загадочно и с чувством:

– Я вам все расскажу. И даже... кое в чем признаюсь. Только не здесь.

– А где же?
– она лукаво улыбается.

– Где? Да где угодно. Хотя бы... зайдем вон в то кафе. Лишь бы можно было спокойно поговорить. Я давно...

Тут я смущенно умолкаю.

– Вас действительно прислал Семен Парфентьевич?
– спрашивает она, как видно, только для очистки совести.

– Да... отчасти...

– Ой, вы что-то хитрите, - она грозит мне пальчиком.

– И кажется, не очень удачно?

– Посмотрим.

Она решается. Ей, видимо, очень хочется знать, чем кончится эта встреча с таким напористым парнем, как я.

Мы возвращаемся к ее спутникам, и Элеонора Михайловна говорит:

– Оказывается, мне надо ехать. Лялечка, салютик!
– И обращается к одному из молодых людей: - Вы меня простите, Владик. До следующего раза. Ладно?

Явно раздосадованный Владик вынужден подчиниться. Они прощаются.

– Куда же мы пойдем?
– спрашивает Элеонора Михайловна.
– Предупреждаю, у меня мало времени.

Предупреждение это чисто формальное и ровно ничего не означает.

– Да вот хотя бы, - я указываю на противоположную сторону улицы, где в первом этаже нового дома разместилось небольшое кафе.

Через несколько минут мы уже сидим за столиком. Перед нами дымятся чашечки с кофе, стоят узенькие рюмочки с коньяком и вазочка с двумя пирожными. Это я шикую.

Мы уже познакомились, и Элеонора Михайловна просит называть ее Элла. Я не возражаю, тем более что сам представился только по имени.

– Ну говорите, Виталий, - требовательно произносит Элеонора Михайловна, - какое еще обстоятельство открылось?

– Дело в том, - начинаю я, - что один ваш знакомый... Я не могу назвать вам его имя...

– Почему?
– удивляется она.

– Как вам сказать... Во-первых, я обещал. Во вторых, это имя... Но вы его прекрасно знаете, так что...

– Ну, Виталик, - она обиженно надувает свои пухлые губки.
– Как вам не стыдно? Назовите, я прошу.

Именно такой поворот в разговоре мне и нужен.

– Не могу, Эллочка. Не могу, - виновато говорю я.
– Вот разве... показать вам его...

– То есть как это показать?
– снова удивляется Элеонора Михайловна.

– А так, - я загадочно подмигиваю.
– Назвать вам его я не могу. Но мне никто не запрещает показать вам его фотографию. Правда ведь?

Она так звонко смеется, что с соседних столиков на нас начинают поглядывать.

– Нет, вы положительно хитрец, Виталик.

Я скромно улыбаюсь.

– Ну давайте уж фотографию, - говорит Элеонора Михайловна, успокоившись.

При этом что-то меняется в ее взгляде, он становится цепким и даже каким-то колючим. Это мне не очень нравится. С некоторым беспокойством я достаю фотографию, не сразу, конечно, а после всяких поисков по карманам. Элеонора Михайловна быстрым движением выхватывает ее у меня из рук, секунду внимательно рассматривает, потом поднимает на меня строгий взгляд и подозрительно спрашивает:

– Откуда она у вас?

Я улыбаюсь самым безмятежным образом.

– Посмотрите на обороте, - говорю.

Она переворачивает фотографию и видит там размашистую надпись: "Помни меня, как я тебя, куда бы ни забросила коварная судьба". Далее следует подпись и дата.

Полчаса я провел у Кузьмича. Но и десяти минут хватило, чтобы по его указанию наш Юрий Анатольевич изобразил эту надпись "рукой" Мушанского.

Элеонора Михайловна вздыхает:

– Боже, как это на него похоже...
– И вдруг хмурится.
– Но... это не его подпись?..

– Вы посмотрите на дату, - советую я.

– При чем здесь дата?

– А при том, - многозначительно говорю я.
– Неужели не догадываетесь?

Она секунду смотрит на меня непонимающими глазами, чуть-чуть даже приоткрыв хорошенький ротик. Потом сердито передергивает плечами.

– Понятия не имею.

Я наклоняюсь к ней и тихо говорю:

– В то время у него была другая фамилия. Вернее, сейчас у него другая фамилия. Вот видите, я все-таки проговорился.

Небольшая логическая перестановка проходит незамеченной. Элеоноре Михайловне сейчас не до логики, она явно озадачена неожиданным открытием. Я жду, когда она мне назовет новую фамилию Мушанского. Но самое главное уже позади, уже совершилось: она узнала его! Вот наконец компенсация за три дня адской работы "вокруг" Плющихи.

– Разве...
– неуверенно произносит Элеонора Михайловна.
– Разве Кротков - это не настоящая его фамилия?

– Сейчас настоящая, - с ударением говорю я и озабоченно спрашиваю: Когда он был последний раз у вас?

– Кто? Жора?

Так к тому же он еще и Жора. Отлично.

– Да, он.

– Сейчас вспомню...
– Она задумывается.
– Ах-да! Противный такой. Представляете? Обещал мне устроить чудные кораллы. А вместо этого принес ключ, громадный идиотский ключ. Правда, заграничный. Но все равно!