Чтение онлайн

Сон части ядовитых гадов был настолько неглубоким, что они предупреждающе легко стучали и терлись своими хвостами о камни. Я повел лучом своего фонарика и увидел, что среди камней, устроившись в маленьких выемках спят и другие змеи. Носители Пылающей Смерти. Они были повсюду и их были сотни. И даже позади меня. Отвратительнейшие создания: серые, мрачные, злобные. Жуть! Такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

Понадеявшись, что сонные змеи, холоднокровные пресмыкающиеся, впали в зимнюю спячку, поэтому сейчас поведут себя вяло и заторможенно, я живо оборудовал переносной пункт по дойке змей. Брал руками одну из тварей и доил ее в специальный стаканчик. А потом гадину отбрасывал прочь. Надеясь за сегодняшний день набрать недельную дозу змеиного яда. Когда за плечами уже пару тысяч змеиных поединков, то еще полсотни ничего не значит…

В начале все шло хорошо. До определенного момента. Пока я не начал распутывать клубок змей, вытаскивая их по одной, словно веревки. Реакция последовала мгновенная и ужасающая, тоннель словно наполнился шипением и жужжанием тысячи пчел и взорвался ураганом движений.

Ленивая змеиная масса внезапно взвихрилась, змеи сворачивались наносили удары, расползались во всех направлениях. Твари кусали меня массово, но в основном преградой выступали мои сапоги из толстой кожи. К несчастью, одна из змей которую я как раз держал в руке, судорожно забилась, как стальная пружина обвила мою руку браслетами, словно стальной лентой, а потом пружинисто оттолкнувшись, вырвалась и атаковала меня несколько раз.

Плащ и перчатки защитили меня, но один укус эфы пришелся как раз в незащищенную руку, выше запястья. Пипец! Вот как эта тварь сумела добраться до незащищенной полоски кожи? А у меня, к сожалению, был не монолитный костюм химзащиты.

Работа закончилась. Я рискнул и проиграл. Теперь надо как-то остаться в живых. Бросив сорванную змею в сторону, я подхватил фонарь и словно спринтер- многоборец рванул наутек. Оставив на месте множество своих вещичек, в том числе собранный яд. Не он меня сейчас беспокоил. Не хотелось бы «умереть в сапогах» как Н. М. Пржевальский. Но человек полагает, а Бог располагает…

Словно джинн, вырвавшийся из бутылки, я в каких-то пару минут с реактивной скоростью выскочил из подземелья. Не соображал ничего, отключил голову, но ноги меня как-то сами вынесли. Снаружи был день и фонарик стал не нужен.

Среди своих оставленных вещей я нашел нож, разрезал места укуса и выдавил немного отравленной крови. Затем наложил на руку жгут ниже локтя. Хлебнул из фляги с отваром «змеиной травки». А в финале — достал шприц, ампулу антиэфина и вколол себе противоядие. К счастью, в окрестностях старой крепости водились и зимовали исключительно серые эфы. А они менее ядовитые, чем гюрза или кобра. Но все равно из двадцати отпущенных мне природой минут я уже пять потратил.

А впереди еще долгий путь к помощи. Оставив все вещи здесь, среди развалин крепости, я снял плащ и свитер, чтобы они не мешали мне при беге и рванул к городу.

Меня уже колотило, но в первую минуту я пробежал около 500 метров, подскакивая на камнях, как горный козлик. Жить захочешь — побьешь все рекорды. Даже олимпийский бег с препятствиями.

Далее меня стало штормить. Ноги налились свинцом, голова стала как пульсирующее чугунное ядро. Я продолжал бежать, но движения мои все замедлялись. Яд, несмотря на жгут, продолжал распространяться по организму, отравляя кровь, воздействуя на нервную систему. Еще четыре минуты и новый километр остался позади.

Но тут я упал. Поднявшись, я обнаружил, что все мое тело горит. Перед глазами все плывет. Я, пошатываясь, пошел пешком в направлении к Байрам-Али. Через пять минут, пройдя метров 1200, я снова упал. Вот гадство!

Дело происходило как раз недалеко от старого мазара, то есть — кладбища. Как по мне — не очень хорошая примета!

Подняться на ноги мне уже не удалось. Звиздец! Я пополз на четвереньках. А потом, спустя некоторое время — стал извиваться как червяк, преодолевая считанные метры. Изо рта хлынула кровь. Свет померк перед моим взором, густая чернильная тьма охватывала меня со всех сторон. Дело было — швах. Пора выбирать себе надпись на надгробие.

Я выбился из сил, лежа рядом с обглоданным пустыней черепом туранского тигра, хищника, полностью исчезнувшего в Туркмении в конце сороковых годов. На крышке черепа сидела на редкость крупная ядовитая фаланга. Тень, отброшенная ею, делала фалангу еще более внушительной и грозной, чем она была в действительности. Рассвирепевшая фаланга, всем своим видом, показывала, что готовится прыгнуть и вцепиться мне в лицо…

К счастью, за километр человека хорошо видно, хотя он и представляется на таком расстоянии каким-то мурашом. А то, что я трепыхался, привлекло внимание кого-то из туркменских колхозников, возвращавшихся с рынка в Байрам-Али. Ко мне подошли, а поскольку я был хорошо известен в этих местах как урус-джигит, храбрец-змеелов, то меня сразу узнали. Погрузили на ослика и отправили в больницу при санитарной станции Байрам-Али.

Там я немедленно попал в заботливые руки Гюльбешэр. Так как заранее предусмотрел подобный исход своей рискованной деятельности и обо всем договорился. И даже внес некоторый аванс «за беспокойство». А иначе рисковал нарваться на формальное лечение от персонала, который относился ко всему «без особого драматизма».

Мне вливали в вены физраствор. А в сердце делали уколы стимуляторов.

Несколько дней я провел в бреду. На грани жизни и смерти. Меня мучило зверское обезвоживание, так как пить я не мог — организм не принимал воду. Помогали только внутривенные инъекции физраствора. Тело одеревенело. Руку жгло как огнем. Меня сильно тошнило. Пару раз сердце грозило остановиться и его пришлось запускать с толкача. Уколом в область грудины.

Но мой закаленный организм снова справился с смертельным укусом, переварив очередную дозу змеиного яда. Там где другие погибали, я, благодаря своим самодельным прививкам, опять выжил. Но был слаб как младенец. До 20-х числах декабря пролежал в больнице. Все планы полетели к черту.

В Москву мне пришлось отправить через медсестру телеграмму. Для профессора Талызина. Так и так, лежу в больнице, прошу перенести заседание ученого совета на конец января. Форс-мажор — он и в Африке форс-мажор. Не знаю сработает это или нет, но у меня сейчас не было выбора.

Я потерял 20% от мышечной массы тела, лицо заострилось, глаза впали, но перед новым годом я перешел на домашнее лечение. Все планы мои рухнули. Живи я при капитализме, я бы объявил себя банкротом. Посмотрим, что будет при социализме. Со сталинским лицом…

Глава 18

Новый, 1940 год, я встречал безрадостно. Мне надо было после болезни набирать массу тела, но в текущих условиях делать это было затруднительно. Голод все усиливался. Помимо отравленного формалином хлеба, выдававшегося по карточкам, в городе из еды ничего было не достать. Мне помогало лишь то, что после спасения домохозяина семья Хусниэддина в благодарность всегда выделяла мне порцию сушенной кураги и абрикосовых косточек.

Чем закончится моя эпопея с работой и с невыполнением плана было решительно не понятно. Финансовый вопрос тоже стал изрядно беспокоить. Изумруды — дело замечательное, но где их продавать? В Москве или Киеве они стоят гораздо дороже. А у меня сейчас предстоит целая куча расходов. 12 тысяч предстоит отвести в Москву. В качестве «благодарности» нашей профессуре. Весной предстоят большие расходы по строительству дома. А золотой транзит уже довольно давно как усох…

Между тем, из книг и кинофильмов я знал, что 1940 год — лучший год предвоенного сталинского СССР. «Золотое время». Еще никогда народ Страны Советов не жил так хорошо, как в этот период. И еще долго после этого ( с учетом ужасной войны) жить так не будет.