Чтение онлайн

– Ну и память у вас, Серафима Никаноровна! Уникальная! – Вересень нисколько не льстил старой вахтерше. Воссоздать в подробностях случайный разговор, да еще произошедший более полугода назад – для этого надо было обладать выдающимися способностями. Экстраординарными.

– Поживешь с мое – такую же отрастишь.

– Такую не отращу.

– А вообще, да, – старуха хихикнула. – Ты вон молодой, а все в блокнотик пялишься, глаз не отрываешь, записываешь. Если так дальше пойдет, то к старости без подсказки и сортира не нащупаешь.

– Что поделать… Придется с подсказкой.

– Как что? Тренировать надо память. Стихи учить. Пьесы, опять же. Чехов, Островский. Бертольд Брехт – тоже хорошо.

– Ясно. Буду стараться. Прямо с Брехта и начну – сегодня же. И, раз уж у нас такой доверительный разговор пошел… Может, подскажете адресок… – тут Вересень снова сверился с блокнотом. – Николая Лапоногова?

– В администрацию загляни. Там сегодня секретарь. Она подскажет.

…Бешеной собаке – сто верст не крюк, – подумал о себе Вересень, паркуясь неподалеку от дома 107 по набережной реки Фонтанки. Согласно информации, полученной в ТЮЗе, именно этот адрес значился в личном деле актера Лапоногова. А до этого были другие адреса, числом пять – все в квадрате от Лиговки до Сенной и от Невского до Гороховой. Судя по всему, Николай Лапоногов снимал жилье в пешей доступности от места работы, чтобы не тратить деньги на общественный транспорт. Но из театра он вылетел полтора года назад, и за эти полтора года много чего могло произойти. Вплоть до гибели в пьяной драке (по свидетельству секретарши из администрации ТЮЗа артист высшей категории Лапоногов был буйным типом). И отсидки по статье 112 УК РФ – за ту же драку с медицинскими последствиями для избиваемых. А еще Лапоногов мог спиться в непосредственной близости от ТЮЗа или уехать на историческую родину в Боровичи и спиться уже там. Так что очередная смена местожительства явилась бы самым невинным развитием событий, а в вариант, что буйный тип отчалил в Голливуд и вот-вот будет номинирован на «Оскар», Вересень не верил по определению.

Последнее, документально подтвержденное убежище Лапоногова оказалось обшарпанным флигелем в третьем дворе. Чтобы добраться до него, Вересень прошел первый двор (чистый и довольно ухоженный, с парой лип и кустом с

и) и второй двор (чуть менее чистый и ухоженный и совсем без зелени). Посередине же отвратительного на вид третьего двора стояла помойка: один большой железный контейнер и два других – поменьше. На большом контейнере сидела ворона, а перед контейнером стоял человек в рваных джинсах и пиджаке на голое тело. Человек слегка покачивался и не сводил глаз с птицы.

Обогнув медитирующего на ворону мужика, Вересень устремился к флигелю, где сбылись самые худшие его предчувствия. Квартира на первом этаже, в которой проживал Николай Лапоногов, оказалась запертой на висячий замок. А сам вид у двери был такой, как будто она пережила по меньшей мере атомный взрыв: косяк, разнесенный в щепы, огромная трещина прямо посередине и полустертая надпись мелом на уровне глаз:

Hoerent in corde sagitoe [16]

Подергав дверь, за которой предсказуемо никого не оказалось, Вересень вышел из подъезда и свернул за угол, – туда, где по его предположениям должны были находиться окна квартиры. Окна были на месте, но такие грязные, что рассмотреть за ними что-либо не представлялось возможным. Сплюнув с досады, Вересень направился обратно, мимо помойки, где по-прежнему сидела ворона и стоял мужик в пиджаке. Он уже прошел их, когда в спину ему ударило властное:

– Дражайший!

От неожиданности Вересень вздрогнул и обернулся:

– Вы меня?

– Вас, – произнес мужик все тем же властным, хорошо поставленным голосом, который никак не вязался с засаленным пиджаком и рваным джинсами.

– Слушаю.

– Скажите, что это за птица?

– Ворона, – Вересень пожал плечами.

– А, по-моему, это ворон.

– Это ворона. Видите, у нее серое туловище, а голова, крылья и хвост – черные. А ворон – однотонный. Полностью черный. Разные виды, да.

– Разные? Хотите сказать, ворон и ворона – не одно и то же?

– Мне кажется нет.

– Значит, разные виды, – мужик ненадолго задумался. – А как в таком случае зовут супруга вороны? Тоже ворона? Или, все-таки, ворон? Или – ворон, с ударением на последний слог?

– Ворона. Только мужского рода, – Вересня уже стали утомлять эти бесплодные натуралистические изыскания. – А вы здесь живете?

– Разве я живу? Жизнью это не назовешь.

– Понятно. Вообще-то я другое имел в виду. Вы живете в этом доме?

– А что? – насторожился орнитолог-любитель.

– О Николае Лапоногове, актере, ничего не слышали?

– А что?

– Я его ищу.

– Зачем это он вам понадобился? Роль хотите предложить?

– Поговорить хочу.

– О роли?

– Почти. Не знаете, где его найти?

– Нигде. Умер Николай Лапоногов. Кончился. Весь вышел.

Что ж, все самые худшие опасения Вересня подтвердились и едва возникшая ниточка оказалась оборванной. А ниточка эта была важной, – подсказывала Боре интуиция. И что делать теперь?

– Давно он умер?

– Давненько. Положа руку на сердце, умер он не своей смертью. Убили его.

– Бытовуха? – соскочил на профессиональный сленг Вересень. – Зарезали по пьяной лавочке?

– О, если бы! – мужик повернулся к следователю и картинно воздел руки к небу. – Театральная жизнь, вот что его убило. Коллеги-завистники, бездарные режиссеры. И духота, духота! Унылая провинциальность мысли. А ведь он мог Гамлета играть! Макбета! И играл. И как играл! «Я смею все, что смеет человек! И только зверь на большее способен!»

Произнеся последнюю реплику, мужик чудесным образом преобразился. Он расправил плечи и как будто стал выше ростом. И Вересню на секунду показалось, что на груди мужика блеснула тяжелая геральдическая цепь.

Ворона, до сих пор спокойно сидевшая на контейнере, закаркала и захлопала крыльями. А потом сорвалась с места и, сделав круг почета на мужиком, улетела прочь. Это стало достойным завершением мизансцены.

– Лихо, – только и смог выговорить Вересень.

– «Золотая маска» 1999 года.

В ушах Бори сами собой зазвучали слова вахтерши Серафимы Никифоровны: «Актер слишком много шуму производит. На себя одеяло тянет, даже когда не на сцене. Речь поставленная. «Подает себя», как у нас говорят». И тогда его посетило неожиданное откровение:

– Послушайте. А ведь Лапоногов – это вы.

– Умер я! Умер!

Уже усеян

земной мой путь листвой – сухой и желтой.

Вересень пожал плечами:

– Ну, как хотите. А на вопросы отвечать все равно придется.

– Вы новый участковый, что ли, дражайший? – артист высшей категории вышел, наконец, из образа и уставился на Вересня.

– Не совсем. Но по тому же ведомству.

Лапоногов дернулся и попытался отпрыгнуть к помойке, но Вересень перехватил его за рукав.

– Стоять!

– Стою.

– У меня только пара вопросов. Оперативно ответите – оперативно отпущу.

Все так же придерживая лауреата «Золотой маски» за рукав, Боря достал фотографию Марины Даниловой и сунул снимок ему под нос.