Чтение онлайн

— Что? Ты с ума сошел? Ты вздумал грозить послу? — теперь уже кардинал не выдержал, вскочил на ноги и заметался по кабинету. Его длинная черная мантия на сквозняке из приоткрытого окна хлопала и трепетала, как крылья ворона. Впрочем, и сам церковник был похож на старого облезшего стервятника, с опаской кружащего над поверженной, но все еще опасной жертвой.

— Мне пришлось, монсеньор. Я хочу просить вас отозвать Нишку Чорек от дознания по Ясной купели и отправить…

— Это еще зачем?

— Ее помощь оказалась очень кстати, — я гордился тем, что не сказал ни слова лжи, — поэтому я настаиваю на привлечении ее к моему текущему дознанию, а именно в части…

— Это исключено! — отрезал кардинал и перестал кружить по кабинету, замерев у окна. — Ясная купель слишком важна, чтобы оставлять ее без внимания.

У меня тревожно сжалось сердце.

— Я осмелюсь предположить, ваше святейшество, что пересыхание вод Ясной купели может быть связано с Серым Ангелом. По моим сведениям, он прибыл в город чуть раньше меня. А, как известно, он ненавидит Святой Престол и все, что с ним связано. Ясная купель могла стать его первоочередной целью. Но я догадываюсь, что может стать следующей, поэтому и прошу Нишку в свое распоряжение.

— Ты правда думаешь, что Серому Ангелу было бы это под силу? — устало и горько усмехнулся кардинал.

Он сгорбился и вернулся за стол, переплетя узловатые пальцы в замок и крепко их сжав. — Ты мало знаешь, поэтому…

Я не выдержал и взорвался.

— Я постоянно мало знаю. Я, как слепой щенок, барахтаюсь в этой трясине лжи, недомолвок, политических интриг и уловок, секретов и страшно важных государственных тайн. А потом вы удивляетесь, как Серому Ангелу удалось уничтожить одну святыню и сделать бесполезной вторую! Да, наверное, он и то знает больше меня!

— Сядь и не шуми, Кысей. Про Ясную купель я тебе расскажу. В том нет большого секрета, просто давно уже все позабыли, что когда-то, до Синей войны, купель использовали иным способом.

— Каким? — я решил дать отдых усталым ногам и сел в неудобное кресло.

— Воды Ясной купели могли не только отразить внутреннюю суть человеческой души, но и прозревать будущее… или прошлое… Все зависело от вопрошающего. Он распахивал свою душу ее водам, отдавая часть себя, а взамен получая ответ: цвет, образ, звук или даже вкус… В зависимости от сложности вопроса, воды Ясной купели могли обмельчать или даже уйти, но они всегда возвращались, неизменные в своем вечном движении. А потом…

Я затаил дыхание, боясь спугнуть редкую минуту откровенности церковника.

— А потом в воды купели вошел один из рода проклятых… Шестой, вернее шестая… Хризолит Проклятая…

Бешеная воягиня северных земель, которая развязала Синюю войну. Что она спрашивала и что увидела в водах Ясной купели, неизвестно, поскольку подкупленные ею глупцы из ордена, сопровождавшие ее в том посещении, были убиты. Известно только, что увиденного ей хватило, чтобы обрушить во тьму безумия и войны всю северо-восточную часть материка. Она была непобедима, как будто заранее знала обо всех ухищрениях противников… Да что я тебе рассказываю, эти подробности из истории ты и так должен знать.

— А что случилось с водами Ясной купели? — спросил я, холодея от ужасных подозрений.

— Она их отравила, они сделались смрадными, словно гнилая трясина. Любой, кто в них вступал, умирал в страшных мучениях. Знаешь, когда воды вновь стали ясными?

— Когда?

— Когда эта бешеная сука сдохла. Да… не досмотрели мы, не досмотрели…

— Подождите, но… Если так, как вы сказали, то воды купели еще могут вернуться, верно? Возможно, Серый Ангел, да, именно он, вошел в эти воды, чтобы задать вопрос, чтобы обрести прозрение о будущем из своих корыстных побуждений, и поэтому воды ушли…

Церковник отрицательно покачал головой, и у меня упало сердце.

— Невозможно, Кысей. После Синей войны воды купели стали отражать только настоящее. Святой Престол ослеп и оглох…

— Монсеньор, вы намекаете, что сейчас пересыхание вод Ясной купели мог вызвать потомок проклятого рода?

— Увы… — опять покачал головой церковник. — И это тоже невозможно, хотя отец Павел склонен надеяться.

— Надеяться? Не понимаю.

— Кысей, больше я тебе ничего не могу сказать, не имею права. По нашим сведениям, живых потомков проклятого рода не осталось. Безумная воягиня позаботилась об этом, уничтожив всех своих детей и внуков. Собственноручно. Были подозрения, что у нее остался внук, до которого она не успела добраться, но увы… Родство не подтвердилось.

— Ваше святейшество, я настаиваю на том, чтобы задействовать Нишку. Прошу вас, ведь купель никуда от нас не денется. Если по горячим следам не удалось обнаружить, кто в нее входил, то сейчас уже не имеет смысла пороть горячку. А вопрос с послом и текущим дознанием необходимо решать незамедлительно.

Кардинал колебался, и я добавил:

— Необходимо обеспечить безопасность невольника, как нашего основного козыря против посла, поэтому никто не должен знать, где его спрячет Нишка.

Еще с полчаса я потратил на убеждение кардинала, успев вспотеть, несмотря на открытое окно и зверский холод в кабинете. Однако вознаграждением мне стало долгожданное разрешение и подписанный монсеньором документ. Теперь я мог отправить Нишку подальше, с глаз долой и кардинала, и маш-уна, если тому придет в голову встретиться с ней.

К полудню я успел повидаться с родственниками Йорана со стороны отца, составить запрос на получение доступа в архивы Инквизиции, опросить прислугу из посольства, просмотреть списки, любезно предоставленные послом, а самое главное, ловко избавиться от Нишки, которая еще и осталась мне благодарна, правда, в своей обычной хмурой манере. Тем не менее, я собой гордился. А потом принесли почту.

И теперь я крутил в руках письмо от княжны Юлии, не решаясь его распечатать. Воспоминания, теплые и горькие, нахлынули на меня, словно морская волна. Двенадцатилетняя девчонка, двоюродная сестра Эмиля, приехала к нему погостить. Я и не знал, что эта маленькая пигалица с удивительно серьезными светло-зелеными глазами приходится великому князю двоюродной внучкой по его брату. Тогда ее дедушка как раз попал в немилость и чем-то прогневил князя, и его семья отправилась в ссылку к северным границам княжества. Тяжелая и неблизкая дорога, неспокойная ситуация на границе, почти разоренное родовое гнездо — все это заставило отправить маленькую наследницу в поместье к родственникам, к семейству Бурже. В наши с Эмилем обязанности вменили присмотр за девчонкой, чему друг совершенно не обрадовался. Нет, конечно, в их скромном поместье были слуги, но нанимать ради свалившейся на голову девчонки учителей и няньку никто не собирался, Бурже уже тогда испытывали серьезные финансовые затруднения. Ее просто терпели, и бедняжка оказалась вырванной из привычного окружения роскоши и любви, в котором любой ее каприз тут же выполнялся. Мне было искренне жаль нечастную малявку, которая глотала слезы от того, что ее платье недостаточно выглажено, банты повязаны неровно, а на левой туфельке образовалась потертость. Она напоминала мне самого себя, когда я очутился в приюте, тоже лишенный тепла домашнего очага.

Эмиль презрительно фыркал, кривился и крутил пальцем у виска, когда я терпеливо завязывал ей новый бант, обещал купить новые туфельки и просил служанку лучше выглаживать ее платья. Юля не могла пройти спокойно даже мимо неровно висящей картины, в беспорядке валяющихся вещей, а возле искривленного временем дуба на идеально выстриженной лужайке у церкви она вообще разревелась, не в силах пережить такого несовершенства. Я говорил и Эмилю, и его родителям, что ее болезненное удержание внимания на таких вещах нельзя игнорировать, потому что со временем это может приобрести тяжелые формы, но до меня тоже никому дела не было. А самое страшное, что для ее обучения так никого и не наняли.