Чтение онлайн

Ола побледнела и прикусила губу.

– Извините, - вздохнул Альфред.
– Конечно, это не мое дело. Вы все так хорошо относитесь ко мне. Такие терпеливые и добрые. А я ущербен. Я стараюсь с этим справиться. Но, как вы сказали, я слишком долго пробыл в темноте. Свет режет мне глаза. Боюсь, вам этого не понять.

– Так расскажите же мне об этом, брат, - мягко сказала Ола.
– Помогите мне понять.

Она явно избегала говорить о событиях, произошедших с ней и ее народом, и стремилась перевести разговор на самого Альфреда. Откуда такое нежелание говорить об этом? И почему каждый раз, когда он упоминает об этом, то ощущает страх и стыд?

"Нашу просьбу о помощи..." - сказал тогда Самах.

Почему? Видимо, сартаны проиграли какую-то битву. Но как такое могло случиться? Единственный разум, способный сражаться с ними на равных, был заключен в Лабиринте.

Альфред безотчетно обрывал листья цветущего шиповника. Он срывал их один за другим и не глядя ронял на землю.

Ола удержала его руку.

– Не надо, ему больно.

– Простите!
– Альфред выронил листок и в укоре воззрился на устроенное им опустошение, - Я... я не думал...

– Но ваша боль сильнее, - продолжала Ош.
– Прошу вас, разделите ее со мной.

Ее нежная улыбка пьянила Альфреда, как вино. Он забыл о всех своих сомнениях и вопросах. Его переполняли мысли и чувства, которые он так долго подавлял, отказываясь признать их в себе

– Когда я проснулся и обнаружил, что все остальные мертвы, я отказывался верить в это. Я отказывался верить, что остался один. Не знаю, сколько я пробил в мавзолее на Арианусе... Может, месяцы, может, годы. Я жил в прошлом, воспоминаниями о жизни среди братьев, и скоро прошлое стало более реальным, чей настоящее. Каждую ночь, ложась спать, я говорил себе, что завтра утром проснусь и увижу, что остальные уже встали. И что я никогда больше не буду одинок. Но это утро так и не наступило

– Heт, наступило!
– воскликнула Ола, схватив его за руку.

Альфред увидел у нее на глазах слезы и сам едаа не заплакал. Он откашлялся и сглотнул.

– Даже если так, утра пришлось ждать долго, - хрипло сказал он.
– А ночь была слишком темной. Я не должен беспокоить вас...

– Нет-нет, простите меня, - поспешно сказала она.
– Это я не должна была перебивать вас. Пожалуйста, продолжайте.

Она продолжала держать его за руку. Ее ргки были теплыми и сильными. Альфред безотчетно потзшулея к: ней

– Однажды я обнаружил, что стою перед склепами моих друзей. Мой склеп был пуст, и я подумал тогда, что стоит лишь улечься в него, закрыть глаза, и я навсегда избавлюсь от страданий. Да, самоубийство, - спокойно произнес Альфред, увидев, как потрясенно и испуганно смотрит на него Ола.
– Для меня наступил поворотный момент, как говорят менши. Я, наконец, признался себе, что остался один в этом мире. Мне надо было или выйти наружу и принять эту жизнь, или отказаться от нее. Я выдержал нелегкую внутреннюю борьбу. И в конце концов я покинул всех, кого знал и любил, и вышел во внешний мир.

Это было ужасным испытанием для мена. Много раз мне хотелось убежать и навсегда скрыться в своей могиле. Я жил в постоянном страхе перед тем, что менши обнаружат мою истинную силу и попытаются использовать меня. Прежде я жил прошлым и находил утешение в воспоминаниях, но теперь я увидел, что эти воспоминания опасны. Я выбросил из головы все мысли о прошлой жизни, чтобы избавиться от искушения использовать свою силу. Я приспособился к образу жизни меншей и стал одним из них.

Альфред замолчал и стал смотреть в темно-синее ночное небо, усеянное голубыми облаками.

– Вы не можете представить себе, что такое одиночество, - наконец произнес он. Его голос был таким тихим, что Оле пришлось приблизиться вплотную, чтобы разобрать его слова.
– А менши так одиноки, что я просто не могу это передать. Единственный доступный им способ общения - физический. Они должны пользоваться словами, взглядами, жестами, чтобы описать, что они чувствуют, и их язык так ограничен! Они не способны выразить то, что на самом деле имеют в виду, и поэтому они проживают жизнь и умирают, так и не узнав правды ни о себе, ни о других.

– Какой ужас!
– пробормотала Ола,

– Поначалу и я так думал, - ответил Альфред.
– Но потом я понял, что многие добродетели меншей возникли именно благодаря их неспособности читать в чужих душах, как это делают сартаны. В их языках есть слова "верность", "доверие", "честь". Человек говорит другому человеку: "Я верю в тебя. Я доверяю тебе". Он не может знать, что у его друга на уме. Но он доверяет ему

– Но у них есть и другие слова, которых нет в нашем языке, - уже более строго сказала Ола. Она выпустила руку Альфреда и отодвинулась от него. "Ложь", "обман", "предательство", "измена".

– Да, - кротко согласился Альфред.
– Но я обнаружил, что все это особым образом уравновешивается

Он услышал жалобный визг и почувствовал, как в его ногу ткнулся чей-то холодный нос. Альфред рассеяно опустил руку и почесал собаку за ухом, чтоб она не скулила.

– Боюсь, вы были правы. Я действительно вас не понимаю, - сказала Ола. Что значит "уравновешивается"?

Альфред замялся, как менш, которому не хватает слов, чтобы выразить свои мысли.

– Я просто... Мне доводилось видеть, как один менш предает другого, и это было отвратительно. Но в то же время мне приходилось сталкиваться с поступками, продиктованными глубокой, самоотверженностью, любовью и верностью. И мне становилось стыдно за то, что я беру на себя право судить их. Ола, Альфред повернулся к ней. Собака прижалась к его ноге и Альфред погладил пса по голове.
– Что дает нам право судить их? Что дает нам право говорить, что мы живем правильно, а они - неправильно? Что дает нам право навязывать им нашу волю?

– Что?! Да хотя бы то, что у них есть такие слова, как "убийство" и "предательство"!
– ответила она.
– Мы должны со всей строгостью руководить ими, отучать от присущих им слабостей, готовить к тому, чтобы они наконец смогли полагаться только на своя силы.

– А не получится ли так, - возразил Альфред, - что мы уничтожим не только их недостатки, но и их достоинства? Мне кажется, что мир, который мы хотели создать для меншей, был миром, в котором менши должны были раболепно подчиняться нашей воле. Я наверняка ошибаюсь, - смиренно продолжал он, - но я не вижу отличий между этим миром и тем, который хотели создать патрины.

– Конечно же, они отличаются!
– вспыхнула Ола.
– Как вы вообще можете это сравнивать?!

– Простите меня, - с раскаянием произнес Альфред.
– Я обидел вас. И это после того, как вы были так добры ко мне. Так-то я отблагодарил вас за внимание ко мне. Я... Что случилось?

Взгляд Олы был устремлен не на него, а на что-то у его ног. >

– Чья это собака?

– Собака?
– Альфред посмотрел вниз. Пес смотрел на него, помахивая пушистым хвостом.

Альфред отшатнулся к каменной стене.