Чтение онлайн

Когда я проснулся, то перерыл весь вещмешок в поисках фотографии Хаш, а потом достал массивный кожаный бумажник, с которым никогда не расставался. Я поместил ее снимок между кредитными карточками и удостоверением личности, по которому в любой стране мира узнали бы, кто я такой.

Он был храбрым. Он был солдатом. Он думал о тебе.

Вечерами по воскресеньям, когда тяжелая работа оставалась позади, мы часто разжигали большой костер на поляне в саду и садились вокруг него. Нас собиралось человек десять или больше – служащие и члены семьи, усталые, запыленные, пахнущие яблоками. Над огнем висел огромный котел с тушеным мясом или чили. Мы ели, пили кофе, обсуждали полученные за выходные дни прибыли и возникшие проблемы. Разбирали отдельные моменты, как футболисты после игры. Иногда ктото начинал играть на гитаре, и тогда мы пели старинные песни жителей гор – звонкие и ритмичные, успокаивающие своей простой философией.

Сначала все стеснялись Эдди, приходившую посидеть у огня. Но однажды она с воодушевлением, хотя и довольно фальшиво, исполнила «Оставаться живым», а торжественный Дэвис изображал танец Джона Траволты. Все расхохотались. Даже Якобек улыбнулся.

– Она хорошая девочка, – прошептал один из моих родственников.

Я кивнула.

Люди уходили по одному, пока у костра не оказались только мы с Якобеком. Мне оставалось только беспомощно наблюдать за игрой света и тени на его лице и теле. Он встал и посмотрел на меня с высоты своего роста, а потом нарушил волшебную ночную тишину вокруг нас.

– У меня есть коечто для тебя. Я вернусь через минуту.

Я с тревогой выпрямилась на старой деревянной скамье и поплотнее закуталась в шерстяной жакет. Якобек исчез в темноте. Его долго не было, а когда он вернулся, то принес небольшой кожаный чемоданчик с раздувшимися боками. Якобек присел на корточки у моих ног, открыл чемоданчик и вытащил пухлую папку.

– Здесь медицинские и финансовые справки Ала. Никто, кроме членов семьи, этого никогда не видел. Ни один человек. Хочешь узнать о его проблемах с простатой? О неудачных вложениях? Ты все найдешь тут. – Он положил папку мне на колени, потом достал следующую. – Эдвина. Антидепрессанты, пластическая хирургия, посещения психотерапевта по поводу вспышек гнева.

Я сидела не в силах произнести ни слова, а Якобек достал третью папку, значительно тоньше предыдущих двух.

– Это обо мне. – Папка тоже легла мне на колени. – Здесь документы обо всех заданиях, которые я выполнял, включая поездки в такие места, где, если верить правительству, мы никогда не были. Отдай эти бумаги журналистам, и международные отношения изменятся навсегда.

– Зачем ты это делаешь? – наконец сумела выговорить я.

– Потому что это только справедливо. Ты чувствуешь себя оскорбленной тактикой Эдвины, и ты права. Благодаря этому ты сможешь отомстить.

– Джейкоб, я…

– Прочти эти документы. А потом можешь делать с ними что угодно.

Я молча собрала папки, встала и подошла к костру. По одной я бросила их в огонь, чувствуя на себе взгляд Якобека. Потом мы долго смотрели, как его прошлое с дымом уносится в небо.

– Все, что я хотела бы знать о тебе, мне уже сказали осы, – негромко заметила я.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы восстановить душевное равновесие после инцидента с папками, хотя я и сомневалась, что буду когданибудь чувствовать себя прежней. Куда мне было деваться от припаркованных за оградой фургонов телевизионщиков, от взглядов агентов секретной службы, пристально следящих за каждым моим шагом, не говоря уж о плохих отношениях с Эдвиной? И, разумеется, я не могла отвлечься от того, что происходило между мной и Якобеком.

Мэри Мэй попрежнему недолюбливала его, да и остальные родственники держались настороженно. Дэвис ничего мне не говорил, но явно считал появление Якобека угрозой: этот человек мог занять место его отца в моей жизни. Сыновьям трудно понять, что у их матери может быть другая жизнь, жизнь женщины, сколько бы они ни говорили, что не возражают против этого, и насколько бы хорош ни был тот мужчина, которого выбрала мать, чтобы заменить их отца.

Якобек был хорошим человеком, добрым, сильным, веселым и умным. Он читал серьезные романы, хорошо работал, и хотя носил такую же одежду, как и все остальные мужчины в моей семье, в нем была особенная элегантность, какойто намек на то, что он легко себя чувствовал в окружении самых изысканных и дорогих вещей. Он был достаточно зрелым, чтобы оценить драгоценность моей земли, и достаточно молодым, чтобы увезти меня отсюда, если ему этого захочется. У него было сильное тренированное тело и огрубевшая кожа, пережившая жару и холод, яркое солнце и непогоду. Мне не нравились гладкие фрукты, я всегда любила шероховатость яблочной кожуры. И когда я поцеловала Якобека, мои губы почувствовали нечто полновесное, сочное, многообещающее…

Только я не могла себе позволить откусить еще кусочек от этого запретного плода.

Клянусь. Честное слово, я не могла.

– Якобека не видели? – окликала я людей из окна белокрасного пикапа нашей компании. Они качали головами. В городе его теперь знали все – так же, как знали Эдди. Я остановилась у магазина садовых инструментов и сельскозяйственной техники и продолжала спрашивать у прохожих: – Вы не видели полковника? Он отправился по магазинам с Дэвисом и Эдди.

«В роли телохранителя Эдди», – стоило бы добавить, но я этого не сделала. Эдди ненавидела, когда за ней по пятам следовали Люсиль и ее команда. Так что иногда с ней ходил Якобек – он, всяком случае, не одевался как игрок в гольф на отдыхе.

Я закусила губу и посмотрела на пар от моего дыхания в холодном октябрьском воздухе.

Куда он подевался? Я терпеть не могла, когда люди не брали с собой сотовый телефон.

Я сидела в пикапе и бормотала себе под нос:

– Смешно, в самом деле! Ты, Якобек, не выходишь у меня из головы, но дозвониться до тебя я не могу. Почему бы тебе не оказаться экстрасенсом? Ну да, только этого мне и не хватало! Мужчина, о котором я не могу не думать, – экстрасенс.

Но тут Якобек вдруг возник у открытого окна моей машины и с улыбкой спокойно посмотрел на меня. Так бывает, когда видишь когонибудь краем глаза и быстро спохватываешься – делаешь вид, что зевала, только бы тебя не заподозрили в том, что ты сама с собой разговариваешь. Я изобразила, что смотрю в зеркало заднего вида и проверяю, не стерлась ли помада на губах, хотя никогда не крашу губы для поездки в магазин сельхозтоваров. А в последние дни мне приходилось сосредоточиваться, даже чтобы не забыть воспользоваться дезодорантом.

– Я услышал твои мысли, – признался Якобек. – Чтонибудь случилось?

– В моем дворе стоит трейлер из Вашингтона. Он битком набит свадебными подарками для Эдди и Дэвиса. Целый грузовик, Джейкоб!

Он нахмурился.

– Это работа Эдвины. Она заискивает перед Эдди, чтобы утереть тебе нос.

– Что ж, она отлично поработала.

В эту минуту Эдди и Дэвис вышли из магазинчика под названием «Бэбибутик», нагруженные пакетами. Они увидели меня и заулыбались, а я мрачно посмотрела на Якобека.

– Я сказала Эдди, что она может тратить, не считая, в «Бэбибутике». На самом деле следовало бы подарить ей магазин целиком.

Я не зря чувствовала себя проигравшей. Внутри фургона оказалась – помимо других подарков – серебряная супница в форме слона с рубинами на крышке от короля Таиланда. Одна кинозвезда прислала сервиз на двадцать персон из тончайшего китайского фарфора с монограммой. Исполнительный директор крупной международной корпорации одарил молодоженов скромным наброском в рамке, изображающем оливковые деревья. Это была работа Пикассо. Не забудьте еще про подарки от самой Эдвины и ее богатых родственников – столовое серебро и хрустальные бокалы, постельное белье, скатерти и мебель.

Мы с Якобеком стояли у распахнутой задней двери фургона, пока Мэри Мэй, Эдди и Дэвис рылись в горе изящно упакованных коробок и пакетов. Мэри Мэй прижимала руки к сердцу и вскрикивала. Эдди издавала восхищенные возгласы, не замечая, что Дэвис погружается во все более мрачное молчание.

– Это плохо, – прошептала я. Якобек кивнул.

– Всегда плохо, когда мужчина понимает, что ему потребуется собрать зарплату за год, чтобы подарить жене золотой чайник для заварки, который тетка прислала ей ради смеха.