Чтение онлайн

Вскоре после этого в палату вошел Ал, и я рассказала ему, что швырнула в Эдвину яблоком. А он ответил, что она, вероятно, это заслужила. Я ни словом не упомянула о прошлом вечере и обо всем том, что произошло между нами, но он потряс мне руку и заметил с мрачным блеском в глазах:

– Обещаю вам, эта атмосфера конфронтации не продлится долго. Я обожаю жену и понимаю ее мотивы, но иногда мне бывает стыдно за нее. Приношу вам свои извинения.

– Не стоит извиняться. Я должна вам кое в чем признаться. Эдвина очень умная женщина и никогда не сдается. Если бы она баллотировалась в президенты, я бы за нее проголосовала. Ал улыбнулся.

– Вместо меня?

– Вы бы могли стать вице-президентом.

– Это ответ дипломата.

– Неужели? Тогда вам досталась последняя капля моей дипломатичности на сегодня.

Я долго и печально смотрела на Якобека, чувствуя, что Ал наблюдает за мной.

– Вы очень любите моего племянника, – сказал он.

Я кивнула с несчастным видом. Ал успокаивающе положил руку мне на плечо.

– Тогда почему вы ему об этом не скажете?

– После того, через что ему пришлось пройти, ему не хватало только проснуться и увидеть рядом меня, мяукающую, словно кошка, которую не пускают в дом. Если я здесь останусь, то именно так себя и поведу. Я поставлю в неловкое положение и себя, и его. Нет, если он очнется и скажет, что я ему нужна, вы скажете, что мне пришлось уехать. А если он ничего не скажет… – Я сглотнула. – Что ж, ладно.

Ал настаивал на том, чтобы меня отвез в аэропорт агент секретной службы, но я наотрез отказалась, и мне вызвали такси. Отлично. Я должна была вернуться к своей привычной жизни и помнить не только о том, кем я была, но и о том, кем мне следовало стать. Поэтому я уселась на заднее сиденье вонючего городского такси, и оно помчалось через пригороды. Я чувствовала себя потерянной и одинокой. Мне хотелось повернуться и посмотреть назад, на удаляющуюся больницу, где остался Якобек. Но я могла только вернуться домой, пережить страшную зиму моей жизни и ждать весны.

Водитель включил радио.

– Я надеюсь, вы не возражаете? – обратился он ко мне через плечо с мягким карибским акцентом. – Я всегда слушаю Хейвуда Кении. Вот это человек!

Противный, самоуверенный голос Кении зазвучал в салоне:

– Итак, племянник-убийца Ала Джекобса совершил вчера еще один идиотский поступок. Господи, да он же мог спровоцировать этого психа, и тот взорвал бы Белый дом! А ведь это деньги наших налогоплательщиков. Если хотите знать мое мнение, то жаль, что этот псих и бешеный пес Якобек не взлетели на воздух вместе…

Я достала сотовый телефон и набрала номер. Мне, видно, было мало неприятностей для одного дня.

– Я бы хотела поменять билет на самолет, – сказалая. – Мне нужно лететь в Чикаго.

* * *

Должно быть, самой судьбой я была предназначена, чтобы сделать то, что я сделала. Азия Макумба перезвонила мне из Атланты и сообщила именно ту информацию, которая мне требовалась. Журналисты всегда все знают о своих.

– После шоу он всегда обедает в ресторане «Хэллоуден», – сказала Азия. – Могу я узнать, что вы собираетесь с ним сделать?

– Прописать ему его же лекарство.

Я вошла в роскошный ресторан и остановилась как вкопанная перед огромной каменной вазой на столе у входа со своеобразным букетом из сухих веток и прутьев. Клянусь богом, они выглядели, как ветки яблони!

Я прижала руку к сердцу, зачарованная увиденным. Другой рукой я выдернула хворостину подлиннее.

– Мэм! – взвизгнула официантка. – Это дорогая композиция, автор – известный декоратор…

– Пошлите счет за ущерб на «Ферму Хаш», округ Чочино, Джорджия. – Я положила визитную карточку ей на поднос. – А когда вас спросят обо мне репортеры, можете сообщить им мой адрес и номер телефона. Если теперь вся моя жизнь стала достоянием общественности, то это я делаю для меня и моей семьи.

Я кивнула девушке и прошла мимо нее в бар, отделанный темными панелями, с кожаными диванами, бильярдными столами и сладким запахом дорогих сигар. Было время коктейля, и в баре было много посетителей, большей частью хорошо одетых бизнесменов. Проходя мимо плюшевых кресел, я задевала их плечи, проливала их скотч и вообще всячески привлекала к себе их внимание.

– Мзм! – окликнула меня официантка, но я уже отключилась от нее и окружающего мира. Я вышла на тропу войны.

Я быстро нашла свою жертву.

Хейвуд Кении никогда не казался красивым, даже на рекламных фотографиях, но живьем он выглядел так, словно готов к бальзамированию. И он сам, и его пятитысячный костюм, и солидные золотые запонки, и итальянские кожаные подтяжки, и сорокадолларовая сигара, и его гнусное шоу тоже. Он сидел среди своих откормленных лизоблюдов в алькове, над которым не хватало только надписи «VIP-обслуживание».

– Хейвуд Кении, ты жалкий мозгляк, бесхребетный лгун, мерзкий сукин сын! – громко сказала я.

В баре повисла мертвая тишина. Кении посмотрел на меня и от удивления открыл рот. К этому времени я уже стояла с ним рядом. Элемент неожиданности. Я должна была двигаться быстро.

– Меня зовут Хаш Макгиллен Тэкери.

– Господи! – выдохнул он.

– Не проси о помощи, ты, отброс человечества. Уже поздно.

Я хлестнула его по голове яблочным прутом так, что он едва не упал.

– Это тебе за то, что ты наговорил о моей семье. – Я снова хлестнула его. – Это тебе за то, что ты наговорил о семье Джекобс, потому что они тоже моя семья. – Еще удар. – А это за то, что ты назвал Ника Якобека убийцей и выставил его на посмешище.

Кении наконец встал, уклоняясь от ударов, прикрыл голову руками и попытался забиться в угол алькова.

– Кто-нибудь помогите мне! – пискнул он. Один ведущий колонки крупной газеты написал потом, что этот писк страха стал похоронным звоном по его карьере ведущего. Нельзя вещать о политических интригах и при этом прятаться в алькове модного ресторана от разъяренной матери, хлещущей тебя фальшивыми яблоневыми ветками. Его прихлебатели разбежались, как разбегаются жуки, если поднять камень. Я бы не удивилась, если бы они оставили на сверкающем паркетном полу навозные катышки.

Я отпихнула пустые стулья в сторону и загнала Кении в угол. Еще удар.

– Это за то, что ты плюешь на весь мир со своей башни из слоновой кости, когда такие, как Якобек, защищают этот мир! – Удар. – И, наконец, это за то, что ты злоупотребляешь свободой слова и превращаешь жизнь достойных людей в ад ради своего грязного, недостойного шоу. – Удар, удар, еще удар.

После этого Кении упал на колени, прикрывая голову руками, – воплощенное смирение и унижение. Я посмотрела на него с высоты своего роста, как кошка смотрит на мышь, которая перестала шевелиться.